М. Касьянов: «Ходорковский высказался откровенно и безапелляционно, Путин - жестко и однозначно»

Ровно 10 лет назад, 19 февраля 2003 года, Владимир Путин услышал о российской коррупции то, чего он слышать не хотел. Неудобный доклад представил в Кремле Михаил Ходорковский. Экс-премьер Михаил Касьянов присутствовал на встрече крупнейших предпринимателей с президентом. О том, почему 19 февраля 2003 года стало ключевой датой для летоисчисления «дела ЮКОСа», Михаил Касьянов рассказал на «Территории гласности»

Михаил Касьянов на «Территории гласности»:
http://www.youtube.com/watch?v=Vevm5ePMZdA&feature=player_embedded#!

Здравствуйте. Это «Территория гласности». Я Данила Гальперович, и сегодня гость на «Территории гласности» – бывший премьер-министр Российской Федерации, а сейчас сопредседатель партии «РПР-ПАРНАС» Михаил Касьянов. Михаил Михайлович, здравствуйте.

Здравствуйте.

19 февраля – ровно 10 лет с того момента, когда Владимир Путин встречался с теми, кого в конце 90-х – начале 2000-х называли олигархами. Это была встреча президента с участниками круглого стола РСПП, на которой Михаил Ходорковский сказал, что в те высшие учебные заведения, которые учат чиновников, в частности, налоговиков и таможенников, огромный конкурс, а в «нефтянку», в Губкинский, меньше. Это значит, что люди надеются на госслужбе заработать окольными путями больше, чем в самом прибыльном бизнесе. Это был намек на коррупцию и, как предполагается, Михаилу Ходорковскому этого не простили. Кажется ли вам самому, что действительно, тогда обозначились некоторые четкие позиции, противостояние какое-то?

Безусловно, это было очень важное событие. Президент и глава правительства регулярно встречались с самыми активными членами Российского союза промышленников и предпринимателей (бюро РСПП) и обсуждали разные темы. До этого, до 19 февраля 2003 года, обсуждались вопросы и налогов, и чего-то еще, и так далее, и так далее. И вот было запланировано, что 19 февраля очередная встреча будет посвящена вопросам коррупции, анализу и борьбе с коррупцией. И в РСПП предложили Михаилу Ходорковскому сделать этот доклад, и он, как я понимаю, с готовностью согласился его подготовить. В ходе своего доклада – делал он его откровенно, скажем так, безапелляционно, – Михаил Ходорковский продемонстрировал, что в государственных компаниях принимаются решения, мягко говоря, не очень прозрачные. И в подтверждение этого привел пример – обсуждавшуюся в то время, в тот месяц, февраль 2003 года, тему о покупке государственной компанией «Роснефть» частной небольшой компании «Северная нефть». И Ходорковский обозначил, что эта компания была куплена государственной компанией по сильно завышенной цене. В принципе, все бизнес-сообщество – не только нефтяное, но и все бизнес-сообщество в Москве – обсуждало эту сделку. И все бизнес-общественное мнение было согласно с тем, что да, это завышенная цена, и явно там прослеживается коррупционная составляющая. Вот этот акцент и как бы апеллирование Ходорковского к президенту и вызвало такую жесткую реакцию даже с элементами нервичности.

Ну да, мы помним, что Владимир Путин сказал, что состояние самого Михаила Ходорковского и его компании было – так, если упрощать – нажито тоже не совсем прямыми путями. Для вас была неожиданная реакция Путина? Вот в чем тут дело?

Для меня была неожиданная реакция. Я на самом деле очень удивился, что <президент высказался> так жестко и однозначно, не задумываясь, о том, что, может быть, там есть две стороны вопроса и нужно выслушать и, может быть, погрузиться глубже в существо <проблемы>. Поскольку для меня это было удивительно, после завершения этой встречи я вместе с президентом пошел к нему в кабинет, и когда мы вдвоем с ним остались, я сказал, что «вы, на мой взгляд, погорячились, что Ходорковский прав, что все бизнес-сообщество это обсуждает, и всем очевидно, что это негативная сделка». И тут в ответ я услышал очень последовательное объяснение каких-то деталей, которые я, как глава правительства, <а не президент> должен был бы знать. И он защищал всячески правильность этой сделки. Вопреки тому, что все общественное мнение бизнес-сообщества было на одной стороне, мнение президента, и, видимо, «Роснефти», было на другой <стороне>. Это был ясный совершенно водораздел. В этот день прошел водораздел.

Игоря Сечина называют многие тем человеком, который был заинтересован в том, чтобы Михаил Ходорковский и Платон Лебедев сели, а ЮКОС был распродан. Как вам кажется, вот тогда могла быть какая-то «спайка», что ли, интересов между Владимиром Путиным и его подчиненным, когда вот такая жесткая реакция была проявлена?

Ну, вы знаете, в отличие от многих других людей, кто в этом сообществе в то время был, и кто говорит, что это заранее было все продумано и заранее все было ясно – у меня другое мнение: что не было ничего заранее продумано, и ничего ясно не было. И я не считаю, что в то время уже в окружении Путина было желание отобрать «ЮКОС» и его себе прикарманить.

Я считаю, что это родилось потом уже, уже год спустя, когда уже в тюрьме сидел Лебедев, а потом и Ходорковский. После этого - когда общественная реакция была не слишком жесткой, как, я думаю, эти интересанты предполагали - они поняли, что все может быть «съедено» обществом, и тогда уже началось желание быстренько отобрать уже и бизнес-активы.

Можно ли сказать, что то, что Михаил Ходорковский и Платон Лебедев оказались в тюрьме, очень четко отразилось на судьбе вашего правительства и на судьбе политической вашей?

2003 год стал, конечно, годом откровений. За четыре года совместной работы президента и главы правительства, я считал, что три с половиной года у нас никаких проблем не было. Ни в понимании политики, которую мы проводили и тех дел, которые мы осуществляли. А вот уже последние полгода в 2003 году (может быть, начиная даже с мая, июня) было очевидно, что наши разногласия уже выходят даже в публичную плоскость. И не только по ЮКОСу, хотя это, конечно, самое очевидное и жесткое. У нас были разногласия и по отношению к Украине, по отношению к Белоруссии, по газовому сектору. Все инициированные моим правительством реформы, которые Путин обещал поддержать, он поддержал. Кроме одной, которую он не разрешал проводить, – это реформа газового сектора. Поэтому это было накопление. И, конечно, когда после ареста Ходорковского, когда я неоднократно выступал, плюс еще интервью газете, по-моему, «Ведомости», где я дал общественности понимание, что все предъявленное Ходорковскому и Лебедеву – все сфабриковано... Потому что те налоговые дыры, в которых им вменялась неуплата налогов, они существовали законно. Мое правительство боролось три года с тем, чтобы закрыть эти налоговые дыры. С 98 года эти дыры существовали. Это было несправедливо. И сразу же, став министром финансов, а затем главой правительства, я поставил эту тему номер один, что надо ликвидировать. Это было сделано коммунистическим правительством при поддержке коммунистов в год дефолта, 1998 год, как бы для выживания страны. И потом мы все это наладили. И когда в 2003 году только мы добились принятия поправок в законы, закрывающие эти возможности (а Ходорковскому по этому вопросу предъявили обвинения, начиная с 99-го года), тогда я сказал журналистам в интервью, что нельзя применять закон, принятый вчера, задним числом к действиям, которые были законны в тот период времени. И потом тот же Ходорковский возглавлял, в том числе, переговорную команду со стороны предпринимателей, и мы вместе согласовали эти законы.

Вот это существенно. Я имею в виду то, что вы сказали вначале и то, что вы сказали сейчас. Фактически команда предпринимателей поручила Михаилу Ходорковскому сказать Владимиру Путину о коррупции.

Я считаю, что это так. По крайней мере, он согласился, и его выводы или посыл, который он в докладе собирался сделать, были поддержаны.

Почему команда предпринимателей, на ваш взгляд, его не защитила, когда фактически ЮКОСу отрубали хвост по частям, и это было более-менее очевидно? В чем тут дело?

Предприниматели – зависимые люди. И тем более в то время, когда Путин начал в жесткой форме всем грозить, давая понять: «Смотрите! Что не так будет – со всеми буду разбираться». Я считаю, что это главное. И до сих пор это работающая угроза. И до сих пор предприниматели не только не возмущаются публично, но они даже не финансируют то, что разрешено законом. Скажем, политическую и общественную деятельность.

В этот период времени – я имею в виду 2003-2004 годы – это уже другая ситуация. Вертикаль почти что уже функционировала, и люди уже понимали, что по приказу с самого верха, от одного человека, и суд, и правоохранительные органы будут работать так, как надо этому человеку наверху.

Вот это важно. Насколько, по-вашему, правоохранительная система российская, и судебная система российская, сейчас является заложниками всей вот этой истории, которая произошла за эти 10 лет? Включая историю «ЮКОСа», но, не ограничиваясь ею?

В этом плане они заложники этого, да. Поскольку они согласились. По крайней мере, судебная власть…Негласно. А теперь очевидно всем, что <согласились> фактически и гласно быть департаментом вертикали, который управляется исполнительной властью. Поэтому, здесь уже это налицо, Россия сегодня утратила все черты демократического государства. Нет ни одного признака того, что Конституция в России исполняется российской властью. Не существует ни свободных выборов, ни разделения властей, ни независимой судебной системы. Ну, свобода прессы – это совершенно условное понятие. Если мы говорим об одной-двух радиостанциях, то это не означает, что пресса свободная.

Если говорить о ближайшем политическом будущем, смогут ли Ходорковский и Лебедев в ближайшее время все-таки выйти на свободу во время еще правления Владимира Путина?

По моему представлению, в следующем году и Платон Лебедев, и Михаил Ходорковский выйдут на свободу.

В следующем году?

Да, поскольку суд уже принял это решение. Я не думаю, что они для Путина сегодня представляют опасность. И я не думаю, что Михаил Ходорковский и Платон Лебедев будут заниматься оппозиционной деятельностью. По моему представлению, Михаил Ходорковский будет заниматься тем, чем он начал заниматься перед своим попаданием в тюрьму – а именно, образовательными проектами. И я помню прекрасно, как он поддерживал Интернет. Я, будучи главой правительства, даже открывал одно его Интернет-кафе в Саранске. Потому что это очень правильная вещь, и для власти поддерживать внедрение новых технологий в образовательный процесс – это обязанность просто. Так же, как и организация школ публичной политики, когда людей учат тому, как защищать свои политические свободы, как отстаивать свои позиции, дарованные напрямик Конституцией. Это очень важная вещь. Это образование общества. Это движение общества вперед. Я думаю, что Ходорковский займется этим. Это очень хорошая функция. Я практически не знаком с Платоном Лебедевым, поэтому я не могу представить или знать какое он имеет представление о будущей жизни, чем он будет заниматься. Ну, может быть, бизнесом будет заниматься.

Михаил Михайлович, спасибо большое.

С удовольствием.

Это была очередная «Территория гласности». Этот выпуск был с Михаилом Касьяновым. Всего доброго.

Источник: ПРЕССЦЕНТР МИХАИЛА ХОДОРКОВСКОГО И ПЛАТОНА ЛЕБЕДЕВА

 

Платону Лебедеву отказали в УДО по негодным основаниям

Официальный текст постановления Верховного суда о возбуждении надзорного производства наконец-то добрался до защиты.

Комментарий адвоката Владимира Краснова: "Факт возбуждения надзорного производства означает признание ранее вынесенных в отношении УДО Платона Лебедева судебных решений незаконными. У нас есть, что сказать по этому поводу Президиуму Архангельского областного суда. 18 февраля буду у Платона Леонидовича, обсудим нашу позицию и будем готовиться к очередному раунду борьбы".

Источник: прессцентр Михаила Ходорковского и Платона Лебедева

Егорова в ответе

На сайте Мосгорсуда опубликован ответ его председателя Ольги Егоровой на надзорную жалобу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, которые добиваются отмены приговора по второму «делу ЮКОСа». Она считает доводы осужденных несостоятельными.

По мнению Егоровой, выводы суда о виновности Ходорковского и Лебедева в совершении преступлений, за которые они были осуждены, основаны на совокупности исследованных в суде доказательств, подробно изложенных и проанализированных в приговоре. Председатель Мосгорсуда отметила, что органы предварительного следствия уже расследовали дело, а суд достаточно полно и объективно рассмотрел его, поэтому сомнений в законности вердикта у нее не остается.

В своем ответе осужденным Ольга Егорова высказалась и по поводу доклада Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека по «делу ЮКОСа».

Напомним, российские и иностранные эксперты, принявшие участие в его составлении, установили, что приговор по второму «делу Ходорковского — Лебедева» «содержит в себе множество юридических ошибок и неточностей, нарушает ряд гражданско-правовых норм, полностью игнорирует судебные решения, вынесенные ранее… и нарушает требования Конституционного суда РФ». А «действия, которые были сочтены преступными», «были широко распространены среди предпринимателей в России в последнее десятилетие XX века и в последующие годы», поэтому невозможно игнорировать вопрос, «не имело ли место избирательное правосудие». 14-летний приговор (Мосгорсуд позже сократил сроки на год), по их мнению, является незаконным и вынесен «с грубым нарушением» как российских, так и международных правовых норм.

Но глава Мосгорсуда позицию Совета принимать отказывается: «Выводы, которые содержатся в докладе Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека по «делу Ходорковского», не могут быть приняты во внимание и не влекут пересмотра судебных решений в порядке надзора. Более того, согласно положению о Совете, последний является лишь консультативным органом и исходящие от него документы не обладают юридической силой, а носят исключительно рекомендательный характер».

Стоит отметить, что председатель Совета по правам человека Михаил Федотов 27 декабря 2011 года направил доклад Дмитрию Медведеву, пообещавшему передать его в Генпрокуратуру и Следственный комитет. Однако, как недавно выяснилось, документ, который может стать важным доказательством по большому «делу ЮКОСа», в СКР до сих пор так и не поступил.

Адвокат Михаила Ходорковского Юрий Шмидт заявил в интервью «Особой букве», что, если судить по высказываниям Ольги Егоровой, данного доклада в распоряжении Мосгорсуда вообще не было. Однако даже если бы он там и был, то та же Егорова его полностью бы проигнорировала. Что и произошло.

«Еще в советские времена была установлена традиция, когда председатели судов — тогда областных или краевых — отвечали за все, что творится в судах подведомственных регионов. После небольшой передышки в 90-х годах опять же выстроилась эта система. Сейчас и председатель субъекта Федерации отвечает за все, что делается в судах этого субъекта, поэтому без согласия Егоровой приговор Ходорковскому и Лебедеву вынесен быть не мог. А если вспомнить показания бывшей сотрудницы Хамовнического суда Васильевой, то приговор выносился с согласия Мосгорсуда и лично его председателя. Текст вердикта корректировался там же. С учетом показания Васильевой и других доказательств, это у меня сомнений не вызывает», — говорит адвокат.

Именно поэтому, по словам Шмидта, ждать чего-то позитивного от Ольги Егоровой было нельзя. Это тот редкий случай, когда у адвоката, который просто обязан сохранять надежду до последней минуты и биться до конца, никакой надежды на благоприятное решение не осталось. Защита была возмущена и протестовала по поводу того, что вся процедура рассмотрения надзорной жалобы безмерно затянулась, и приходилось по этому поводу писать специальные жалобы. Но то, что от Егоровой получен именно такой ответ, а не другой, у нашего собеседника никаких эмоций не вызывает.

«Если Дмитрий Медведев до сих пор не передал доклад в СКР, то это произойдет на следующей стадии рассмотрения дела уже в Верховном суде. Хотя мне кажется, что президент уже это сделал. Ведь если подумать, то совсем не трудно передать обычный документ. Хорошо, что доклад был подан не в процессуальном порядке и у него нет никаких сроков, как у ходатайств или жалоб. Это совершенно новые материалы, и сколько необходимо времени для их изучения, зависит только от тех людей, которые будут придумать что-то для того, чтобы дать нам негативный ответ. Как говорится, своя рука владыка», — объяснил защитник Михаила Ходорковского.

Тем не менее, говорит наш собеседник, защита решила подстраховаться и сама отправит доклад в Верховный суд. «Благо эти материалы есть в открытом доступе. Нет сложностей с тем, чтобы распечатать и предложить копии. Не сделает Медведев — сделаем мы»,— подчеркнул он.

Конечно, Верховный суд — это тоже не та инстанция, перед которой можно склонить колени и сказать, что свершилось правосудие. Но несколько положительных факторов, по мнению адвоката, все-таки есть. «Первое — то, что свое решение ВС будет обнародовать после президентских выборов, когда несколько изменится политическая ситуация в стране. Второе — ВС все-таки более свободен, и он это уже доказывал тем, что несколько раз рассматривал, конечно, не главные приговоры, но периферийные документы, связанные с «делом ЮКОСа». А третье — этот суд не связан с решениями, которые были приняты, и поэтому ему проще вынести объективный вердикт», — уверен Юрий Шмидт.

В свою очередь, адвокат Дмитрий Аграновский рассказал «Особой букве», что Совет при президенте по развитию гражданского общества и правам человека — не просто группа лиц, выражающих частное мнение, с которым можно и не считаться. «Входящие в состав данного органа — профессионалы, уважаемые и подготовленные люди. Отказать ведь можно по-разному. Отклонить все доводы, но сделать это корректно. В ответе же Егоровой прослеживается некоторое пренебрежение к членам Совета. Да, это представители общественности, но собрало их вокруг себя высшее должностное лицо. И Медведев сделал это для того, чтобы официальные структуры реагировали на рекомендации Совета более охотно», — считает адвокат.

Аграновский предполагает, что у президента просто еще не дошли руки ответить Совету. Полтора месяца не срок, ведь это время пришлось и на новогодние праздники. У Медведева к тому же есть и другие важные дела. А вот судьям следовало бы отреагировать более доброжелательно.

Источник: «Особая буква», Материал подготовили: Елена Славолюбова, Сергей Шурлов, Мария Пономарева, Александр Газов

Экспертно-преступное сообщество

Эксперты СПЧ, готовившие доклад по второму «делу ЮКОСа», попали в поле зрения правоохранителей. Против них ведется расследование с целью установления «намерения воздействовать с помощью подготовки ложных экспертиз на осуществление правосудия»

Однако, во-первых, это вступает в прямое противоречие со словами главы Мосгорсуда Ольги Егоровой, которая год назад объяснила Совету по правам человека, что его мнение по «делу ЮКОСа» носит лишь рекомендательный характер. Кроме того, ситуация выглядит еще более абсурдно с учетом того, что идею подготовки доклада лично поддержал Дмитрий Медведев — на тот момент президент России, — а председатель Конституционного суда Валерий Зорькин даже опубликовал специальное разъяснение для судов, указав, что подобную оценку общественности нельзя рассматривать как оказание давления на служителей Фемиды.

В среду стало известно, что некоторыми экспертами, которые готовили доклад по второму делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, заинтересовались правоохранительные органы. «Как минимум двое из экспертов уже подверглись разным видам преследования: один — в служебном порядке, другой — в порядке уголовного судопроизводства», — цитирует Lenta.Ru члена Совета по правам человека при президенте РФ, судью Конституционного Суда в отставке Тамару Морщакову.

В разговоре с «Особой буквой» Морщакова уточнила, что претензии следствия еще не заявлены как обвинение. По ее словам, в обнародованных процессуальных документах (постановлениях об обыске по пяти адресам, которые вынесены судом) написано, «что расследование проводится с целью установления намерения воздействовать с помощью подготовки ложных экспертиз на осуществление правосудия по делу».

«Но правосудие было давно завершено! Эксперты рассматривали материалы только после приговора. Они анализировали тот судебный акт, который давно исполняется и скоро уже будет исполнен», — негодует она.

Напомним, доклад СПЧ по второму делу Ходорковского — Лебедева был опубликован 21 декабря 2011 года, то есть спустя почти год после вынесения 30 декабря 2010 года обвинительного приговора экс-руководителям ЮКОСа. При этом предметом экспертизы стал только официальный текст приговора Хамовнического суда и официальный текст протокола судебного заседания.

Глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева заявляла, что в рабочую группу СПЧ по экспертизе второго «дела ЮКОСа» вошли три члена Совета: Тамара Морщакова, Мара Полякова и Валентин Гефтер. Непосредственно экспертов Совет приглашал со стороны.

По итогам анализа дела члены СПЧ и привлеченные эксперты пришли к выводу, что приговор Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву «содержит в себе множество юридических ошибок и неточностей, нарушает ряд гражданско-правовых норм, полностью игнорирует судебные решения, вынесенные ранее… и нарушает требования Конституционного суда РФ… Действия, которые были сочтены преступными, …были широко распространены среди предпринимателей в России в последнее десятилетие XX века и в последующие годы», поэтому невозможно игнорировать вопрос, «не имело ли место избирательное правосудие».

Приговор, по их мнению, является незаконным и вынесен «с грубым нарушением» как российских, так и международных правовых норм.


Но в январе прошлого года глава Мосгорсуда Ольга Егорова отказалась принять во внимание доклад СПЧ, о котором говорилось в надзорной жалобе Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, добивавшихся отмены приговора. Егорова написала, что «выводы, которые содержатся в докладе Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека по «делу Ходорковского», не могут быть приняты во внимание и не влекут пересмотра судебных решений в порядке надзора. Более того, согласно положению о Совете, последний является лишь консультативным органом и исходящие от него документы не обладают юридической силой, а носят исключительно рекомендательный характер».

На фоне этих слов вмешательство следствия выглядит более чем странно.

«Я думаю, что инициированные против экспертов следственные действия — это определенная реакция, выражение неудовольствия на инициативу Совета по правам человека провести экспертизу и на те рекомендации, которые он вынес», — рассуждает Тамара Морщакова. Она отмечает, что подобное отношение ставит под сомнение вообще деятельность СПЧ по анализу, обсуждению ситуации и по разработке рекомендаций.

«Наверное, экспертное сообщество должно прекратить работу вне зависимости от того, кем оно привлекается. Если аналитики не могут говорить то, что от них как от профессионалов хотят получить, — то есть действительно обоснованное профессиональное мнение, — если они считают это опасным, то такая деятельность должна прекратиться», — уверена член СПЧ.

Стоит также сказать, что о создании рабочей группы для изучения второго «дела ЮКОСа» в Совете по правам человека при президенте РФ было объявлено в день вынесения приговора Ходорковскому и Лебедеву. В феврале 2011 года эту инициативу одобрили на тот момент являвшийся президентом Дмитрий Медведев и глава Конституционного суда Валерий Зорькин. Причем Зорькин специально для судов общей юрисдикции разъяснил, что подобную оценку общественности нельзя рассматривать как оказание давления на служителей Фемиды.

Тогда эксперты говорили, что согласие главы государства на проведение экспертизы по скандальному процессу стало ответом на общественную критику многочисленных злоупотреблений, допущенных официальными лицами в ходе рассмотрения «дела ЮКОСа».

Источник: Особая буква, Материал подготовили: Татьяна Рязанова, Александр Газов

Экспертов вызывают на допрос

Авторы общественной экспертизы «дела ЮКОСа» могут стать фигурантами уголовного дела о воспрепятствовании правосудию. По информации «НГ», они приглашены на беседу в Следственный комитет. История тянется с апреля прошлого года, а 7 сентября на квартирах экспертов и в офисе АНО «Центр правовых и экономических исследований» были проведены обыски. С тех пор их жизнь кардинально поменялась. Эксперты и научные учреждения, признавшие преследование экс-руководителей ЮКОСа незаконным, подвергаются давлению со стороны силовиков, заявила вчера член Конституционного суда в отставке Тамара Морщакова. Источники «НГ» в совете рассказали, что силовики еще до опубликования доклада намекали на возможность судебного преследования экспертов.

«Как минимум двое из готовивших доклад экспертов уже подверглись разным видам преследования: один – в служебном порядке, другой – в порядке уголовного судопроизводства», – рассказала «НГ» Тамара Морщакова. Напомним, что именно она руководила рабочей группой и является составителем финальной версии доклада, копия которого есть в редакции «НГ».

В официальных документах, с которыми ознакомилась Морщакова, есть судебные постановления об обысках по пяти адресам. Она рассказала, что обыски были проведены практически у всего руководства Центра правовых и экономических исследований.

Отметим, что замдиректора центра Михаил Субботин действительно значится экспертом по докладу по «делу ЮКОСа». Морщакова подчеркнула, что даже обращения в «высокие кабинеты» не помогли членам СПЧ «прекратить весь этот бред»: «Потому что там (в уголовном деле. – «НГ») на самом деле ничего абсолютно нет, и следствие уже не знает, что бы придумать. Говорят, что якобы общественная экспертиза заказана была специально для того, чтобы оказывать незаконное влияние на осуществление правосудия. По делу, где правосудие давно свершилось, – это вообще нелепость».

Как рассказал «НГ» Михаил Субботин, с обыском к нему пришли два сотрудника Следкомитета и два представителя ФСБ в апреле прошлого года: «Я не считаю себя ни политиком, ни правозащитником, и поэтому заинтересованность органов для меня непривычна. Я себя не к этому готовил. Следователи пришли в 8.30, предъявили постановление, из которого было непонятно – то ли я свидетель, то ли обвиняемый. Мне задавали нелепые вопросы. Например – почему я получал зарплату, будучи гендиректором компании. Приписывалась статья о превышении служебных полномочий – в то время как я не являлся госслужащим».

«У меня было бесконечное ощущение бреда, – говорит Субботин. – Обыск продолжался шесть часов, я даже не мог выйти с собакой, а ей ведь не объяснишь, почему на улицу нельзя...» Кроме того, заметил собеседник «НГ», у него после контактов со следователями были изъяты многие материалы: «Следователи все перерыли, забрали четыре компьютера, пять флешек, лишили фактически всех архивов. И жизнь пошла по совсем другим законам».

Группа экспертов центра участвовала в работе над «Стратегией-2020», и руководитель группы Елена Новикова была награждена грамотой за подписью президента Владимира Путина. Эксперты также принимали участие в заседаниях Открытого правительства, а также в проведении парламентских слушаний и круглого стола по реформе уголовного законодательства, с участием бывшего генпрокурора США. «Следствие изо всех сил старается доказать, что наша экспертиза по ЮКОСу – купленная, что эксперты за денежку всякие неправильные слова произносят... А у меня столько публикаций на эту тему, что, собственно, в этой экспертизе я ничего нового не сказал», – улыбается Субботин.

Тамара Морщакова считает, что такое отношение со стороны российских следственных органов ставит под сомнение деятельность Совета по анализу, обсуждению ситуации и по разработке рекомендаций: «Экспертное сообщество существовать в таких условиях не может».

Напомним, что в декабре 2011 года совет представил президенту Дмитрию Медведеву результаты общественной экспертизы «дела ЮКОСа». Эксперты пришли к выводу, что в действиях экс-руководителей ЮКОСа Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, осужденных на длительные сроки, нет состава преступления, признаков присвоения нефти или растраты денежных средств.

Один из членов СПЧ, не пожелавший назвать свое имя, в беседе с «НГ» объяснил, что экспертам еще до опубликования доклада аккуратно дали понять, что существует уголовное дело: «Тамара Морщакова – в принципе очень уязвимый человек, она судья в отставке, и, если ее лишить этого статуса, она просто останется без средств к существованию». Источник подчеркивает, что уголовное дело было возбуждено около двух лет назад – то есть еще до опубликования доклада и очевидно с целью оказать давление на экспертов по делу».

Адвокат Михаила Ходорковского Вадим Клювгант в беседе с «НГ» подчеркнул, что в ходе второго процесса в Хамовническом суде оказывалось давление на всех, кто имел неосторожность сказать хоть слово в защиту его клиента: «Свидетели, эксперты сталкивались с оскорблениями, угрозами со стороны следствия – прямо на слушаниях им говорили, что они могут оказаться на одной скамье с Ходорковским». Фигурантов процесса вызывали в СК, заявляли экспертам отводы по надуманным основаниям». Клювгант подчеркивает, что не удивлен развитием событий в отношении авторов экспертизы: «Противопоставить выводам СПЧ по существу нечего, поэтому остается одно – запугивать и давить на людей, которые сказали правду».

Источник: Независимая газета

Россия обжаловала решение ЕСПЧ по делу Алексея Пичугина

Правительство РФ, вопреки переданным ранее сообщениям, обжаловало решение Европейского суда по правам человека по делу "Пичугин против России" в Большой палате ЕСПЧ. Об этом 7 февраля 2013 года сообщила адвокат бывшего сотрудника "ЮКОСа" Ксения Костромина.

Костромина, пояснила, что 24 января 2013 года истек трехмесячный срок, в течение которого можно обжаловать решение Малой палаты ЕСПЧ. О том, что Россия подала такую жалобу, адвокаты на тот момент оповещены не были. Информация об обжаловании отсутствовала и на сайте Страсбургского суда. При отсутствии жалоб сторон решение по срокам вступало в силу 24 января, что защита и подтвердила, отвечая на вопросы журналистов.

Однако 7 февраля Ксения Костромина получила из Страсбургского суда сообщение о том, что Россия все же обжаловала решение Малой палаты в последний предусмотренный для этого день.

Теперь в трехмесячный срок должен собраться комитет из пяти судей ЕСПЧ, который рассмотрит вопрос о приемлемости жалобы России. В случае, если он будет решен положительно, Страсбургский суд задаст представителям правительства РФ и адвокатам Пичугина ряд вопросов по существу жалобы.

"Я надеюсь, что жалоба правительства будет отклонена. Адвокаты удовлетворены решением Малой палаты и не оспаривали его. Но для того, чтобы комментировать жалобу России в Большую палату по существу, нам необходимо дождаться вопросов ЕСПЧ", – сказала Костромина.

Пока же адвокаты Пичугина не располагают сведениями, что именно не устроило Россию в решении Малой палаты ЕСПЧ.

Напомним, что Малая палата ЕСПЧ вынесла решение по делу "Пичугин против России" 23 октября 2012 года. В этом решении Страсбургский суд констатирует, что в отношении Алексея Пичугина в ходе следствия и судебного разбирательства по его первому уголовному делу была нарушена статья 6 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод.

В частности, судья Мосгорсуда Наталья Олихвер без законных оснований проводила слушания дела за закрытыми от публики дверями. А главному свидетелю обвинения – серийному убийце и насильнику Игорю Коровникову – она безосновательно разрешила не отвечать на некоторые вопросы.

"Наиболее уместным видом возмещения было бы, в принципе, проведение нового судебного разбирательства либо возобновление производства", – делает вывод Страсбургский суд.

Кроме того, ЕСПЧ признал, что в отношении Пичугина была нарушена статья 5 ("право на свободу и личную неприкосновенность") Европейской конвенции.

В рамках первого уголовного дела Алексей Пичугин обвинялся в организации убийства супружеской четы тамбовских бизнесменов Ольги и Сергея Гориных, покушений на управляющего компании "Роспром" Виктора Колесова и главу Управления по общественным связям мэрии Москвы Ольгу Костину. В результате 30 марта 2005 года Алексей Пичугин был осужден на 20 лет с колонии строгого режима.

В 2007 году Алексей Пичугин и его адвокаты подали в Страсбургский суд еще одну жалобу – на нарушения прав бывшего сотрудника "ЮКОСа", допущенные в рамках его второго уголовного дела. Его итогом стал приговор о пожизненном заключении осужденного. Основной вопрос второй жалобы – нарушение статьи 6 Европейской конвенции. Пока она еще ожидает коммуникации.

В апреле 2008 года на заседании Мосгорсуда по делу бывшего вице-президента "ЮКОСа" Леонида Невзлина один из главных свидетелей обвинения Геннадий Цигельник отказался от своих прежних показаний. Он заявил, что оговорил Невзлина и Пичугина под давлением следствия в обмен на поблажки в сроке заключения. Но следователи не сдержали своих обещаний – Цигельник получил максимальный срок. Сходные признания тогда сделал и подельник Цигельника Евгений Решетников. По его словам, руководитель следственной группы по делу Пичугина–Невзлина Юрий Буртовой рассказал, будто эти лица – заказчики преступлений, а потом посоветовал дать "правдивые показания".

В настоящее время Алексей Пичугин отбывает наказание в колонии особого режима ФКУ ИК-6 города Соль-Илецк Оренбургской области, также известной под неофициальным названием "Черный дельфин".

Источник: hro.org

«Власть что-нибудь придумает, чтобы не выпускать Ходорковского»

Лия Ахеджакова о жизни, ролях и о том, почему спектакль про сталинское время воспринимается сегодня, как двадцать лет назад, «и даже сильнее».

Интервью с Лией Ахеджаковой.

— В отличие от многих коллег вы часто высказываетесь по общественно значимым поводам. Вы записывали обращение для митинга на проспекте Сахарова, делали заявление по поводу «закона Димы Яковлева», еще раньше неоднократно высказывались в защиту Ходорковского и Алексаняна. Как люди реагируют на ваши слова? Что вам говорят коллеги по театру — «Правильно, молодец!» или, наоборот, «Зачем это все?»

— Когда вышел фильм «Гараж», куда ни приедешь, подходили люди и говорили: «Спасибо вам». Не в смысле искусства, не в смысле роли, а в смысле общественного значения. «Гараж» — это была очень серьезная объемная метафора. И сейчас так же. Я не могу сказать, что я такой уж бесстрашный человек, я трусиха. Но есть вопросы, по которым обязательно надо высказаться. Иначе тебе позвонят, когда будут собирать подписи под письмом «Вор должен сидеть в тюрьме». А мне по поводу такого письма никто не позвонит.

— Звонят же не только вам. И, в принципе, актеры — люди, которые по своей профессиональной природе должны легко вживаться в чужие жизни, чувствовать чужую боль. Но в 99% случаев их позиция — «Политика — это грязное дело, мы не хотим играть в эти игры, мы вне политики». Почему так?

— Среди моих друзей нет такого. Те, с кем я общаюсь, — и режиссеры, и актеры, — это все очень неравнодушные люди, которые противостоят любой подлости, человеческому унижению и попранию достоинства. Я сегодня услышала, что с Навальным делают, у Развозжаева уже какое по счету уголовное дело. Навальному светит десять лет, у Развозжаева дело, которое тянет на пять лет, и это только по одной статье. Его еще за клевету теперь будут привлекать — за то, что он якобы врал про пытки. И что делать? Не понимаю. Никто не слышит.

— Понятно, что так или иначе вас слышат и в правительстве, и в Думе, но когда начинают голосовать — 400 человек за, и хоть бы хны. Ни одно открытое письмо своей цели не достигло. Единственноеисключение — письмо за освобождение Бахминой.

— Нет, и с Алексаняном мы тогда очень много подписей собрали, его хотя бы перевели в больницу, хотя и держали пристегнутым. Цепью пристегнули к кровати, не давали мыться, в туалет водили с автоматом, и около него дежурил автоматчик, но он был в постели, и его не тягали с высокой температурой каждый день на допрос. Больше я не помню, чтобы чего-то удалось добиться.

— У вас не опускаются руки?

— Опускаются. У меня не хватает умственных способностей, чтобы думать на несколько шагов вперед, чтобы понимать, что это определенный исторический процесс и он даст впоследствии очень серьезные ростки. Я не могу так мыслить. Я вижу только одно — что все проваливается как будто в черную дыру, что общество никто не слышит, его боятся, презирают, к нему относятся как к назойливой мухе, которую надо прихлопнуть, чтобы не кусалась.

— В чем разница между нынешней ситуацией и, скажем, поздним Советским Союзом? Нет ощущения, что мы снова оказались году в 1977?

— Мне даже кажется, раньше. Где-то между красным террором и 37-м. Хотя… Я понимаю, точнее, пытаюсь понять огромное количество людей в России, которые не видят ничего плохого. Ну подумаешь, изнасиловали в тюрьме бутылкой человека, которого подозревали, что он телефон украл. Ну подумаешь, Развозжаев, можно пожертвовать одним Развозжаевым. Мне уже в театре говорят: «Тебе нравится Удальцов? Ты этого хотела?» Но я представляю себе человека, который не читает «Новую газету» и не слушает «Эхо Москвы», при этом у него есть семья, где свои дикие проблемы. И его раздражает, что кому-то все не нравится. Я понимаю, что это равнодушие — от впечатления, что есть некая стабильность, не происходит, в общем, ничего плохого, в магазинах продукты, всего достаточно. Ну там ЖКХ как-то бьет по пенсионерам, но эти пенсионеры уже надоели. Но если серьезно задуматься и посмотреть вокруг — сколько горя. Дети-сироты, бездомные, больные. 31-я больница в Питере, которую у детей, онкологических больных отбирают и Верховному Суду отдают, — это жуткий прокол власти, абсолютная потеря репутации. И вот это забвение милосердия, агрессия и осатанелость — они отравляют нацию

— А почему люди в основной массе своей с легкостью верят Аркадию Мамонтову, но не очень верят открытым письмам интеллигенции?

— Отсутствие информации. Или дезинформация. Если бы человек изучил статистику, сколько у нас гибнет усыновленных и даже не усыновленных детей от рук своих родителей, сколько в США погибло за это время, каков процент излечения усыновленных больных через 10–15 лет…. Но люди не интересуются этой статистикой. Я вам еще одну вещь скажу: я когда смотрю на Мамонтова, я думаю, что если бы я один на один с ним была перед камерой, мои аргументы бы рассыпались перед его дезинформацией. Когда-то Кама Гинкас сказал гениальную вещь: «Я никогда не спорю, потому что в споре побеждает демагог». Демагогия легко находит себе поклонников. Очень просто было изничтожить имидж нашей оппозиции, втоптать ее в грязь, уничтожить ее репутацию. Государство это делает на раз, потому что в его руках 15–20 каналов телевизионных и такие журналисты, как Мамонтов. Я рядом с ними просто сложила бы ручки и утонула в одну секунду.

— Вам сложно все время находиться в этом потоке новостей? Вы открываете газету, а там статья про 31-ю больницу. А вечером спектакль.

— Я играю только в тех спектаклях, где это необходимо. Где необходимо быть заполненным этой болью. Жить тяжело очень, играть легче. Но мне кажется, все актеры должны этим подпитываться, если этого нет — ты остаешься комедиантом. Зритель сейчас хочет только смеяться, такая страшная история произошла. Мы играем в Театре наций «Circo Ambulante» Андрея Могучего, очень сложный спектакль. Поначалу были полные залы, а потом люди начали уходить со скандалом, перестали продаваться билеты, видимо, слух пошел. Мы все жутко страдали, хотя за границей был успех безусловный. А последний спектакль был в день митинга в защиту сирот, мы продали билеты студентам по 200 рублей, такое ощущение, что весь митинг был у нас. И мы опять играли всласть, мы обращались к своим, им не нужны были хохмы, не нужно было их развлекать, чуть-чуть комиковать, чтобы им было теплее и легче воспринимать спектакль, ничего не надо было. «Селестина» в «Современнике» — сложнейший спектакль, и я тоже чувствую моментально, кто сегодня в зале, они все поймут или будут сидеть мучиться. Однажды даже женщина меня ждала на выходе, говорит: «Верните деньги». Я ей отдала деньги за билет. А «Крутой маршрут» сейчас воспринимается, как двадцать лет назад, и даже сильнее. Опять та же реакция: весь зал встает, овации, плачут, не уходят. Опять мы играем про сталинские лагеря — и опять это актуально.

— Вы рассказывали раньше про «Circo Ambulante», что этот спектакль вообще тяжело вам дался.

— Я упала на сцене. Была ошибка монтировщика, и я попала в кольцо ногой прямо в начале спектакля. Разбилась страшно, сломала руку, ребро, разбила всю ногу, мениск в клочья. Но я не позволила, чтобы приехала скорая, и продолжала играть, чтобы зритель не испугался. Это было на «Селестине». А у «Circo Ambulante» как раз был самый выпуск. Рука в гипсе, с поломанным ребром я не могла лежать, с разбитым коленом я не могла ни сесть, ни встать. Но мне важно было выпустить этот спектакль. Андрей придумал роль, которая… Это роль по мне, она мне нужна

— Как вы определяете — ваша роль или не ваша?

— Я в театре пару раз отказывалась от ролей, причем режиссеры ужасно обижались. Но у меня так мало времени осталось, что убивать свою жизнь на то, что я много раз уже сыграла, чего мне уже не надо… Я не хочу мелькать. Сил мало. Поэтому я очень серьезно отбираю, за что взяться, и уж на это готова положить все.

— В вашей карьере был перелом — как в фильме «Начало», где героиня играет Бабу-ягу, а потом приходит великий мэтр и говорит: «Теперь ты Жанна д’Арк?» В какой момент вы стали Ахеджаковой?

— Мне кажется, очень важную роль сыграл мой приятель Виктюк. «Квартира Коломбины» выросла из нашей дружбы с ним. Хотя после четырех спектаклей, в которых я у него сыграла большие замечательные роли, мы перессорились. Я требую к себе уважения, а он иногда попирает это чувство в актере. Очень много режиссеров, которые считают, что с актерами можно, как с первоклассниками или в школе, где розгами секут и коленями на горох ставят.

— С кем вам было легче всего работать?

— С Эльдаром Александровичем мне жутко повезло.

— От фильмов Рязанова есть такое ощущение, что это компания очень близких людей, которые сидят за столом, ведут какой-то искрометнейший разговор, а потом ненадолго прерываются, чтобы выйти под камеру

— Вы правы. Эльдару Александровичу я стопроцентно доверяю — и как художнику, и как человеку. Да и в «Современник» меня взяли только благодаря тому, что я уже снималась у Рязанова и была уже хоть как-то известна, а так бы тюзовская актриса здесь не нужна была.

— А на следующее поколение режиссеров вы как смотрите?

— Замечательно!

— То есть с монологом следователя из «Изображая жертву» вы скорее не согласны?

— Вся молодежь, с которой мне приходится общаться в трех театрах, и та молодежь, с которой я общалась, когда готовилась Болотная, — потрясающие ребята, умные, серьезные, очень рано повзрослевшие. Они внушают мне огромное уважение и надежду. И очень много талантливых. И они не боятся, вы заметили? У них нет страха. Мне вот письмо прислали, я выложила его на сайте: не трожь нашего Путина, а то будешь вместо цветочков головешки на своей даче нюхать. Но в основном в ответ на мои выступления на «Дожде» или «Эхе Москвы» мне пишут такие замечательные люди, образованные, интересные, со всего мира, откуда-то из Канады, из Дании. Такие светлые! А как они формулируют! Мне так никогда не сформулировать.

— Вам ведь до сих пор припоминают эфир в ночь на 4 октября 1993 года, когда вы говорили — мол, где же армия, которая защитит нас от этой конституции.

— Я так сказала? Я сейчас уже подзабыла, но я помню, что это был страшный момент, судьбоносный. Помню, как выступили ребята из «Взгляда»: идите спать, сидите дома, не участвуйте. А я сказала: «Люди, не спите, все вернется». Тогда не нужно было думать и взвешивать: а вдруг? а что потом? а если? И только потом оказалось, что каким-то образом мы это дело — слово нехорошее — просрали.

— У вас есть какой-то прогноз на ближайшие годы, что будет с властью, с оппозицией?

— Не могу сказать. Я же не политолог.

— Ну вот Ходорковский должен через год выйти в конце концов, если они ничего не придумают ему.

— Не выйдет, они что-нибудь придумают. Они всем крупным харизматическим личностям постараются пришить уголовное дело. Пусть оно будет вымышленное, пусть оно будет против всех юридических законов, пусть оно будет самое подлое, которое только может быть, но они изолируют мощных, харизматических личностей. Но они еще не знают, какие за это время появились новые харизматические личности. Их пока не видно, они еще не стали популярными, это достаточно скромные люди. Но я уже с ними знакома, я их видела. Их когда слушаешь, открываешь рот и думаешь: «Боже мой! Не иссякает эта природа человеческая». Нужны образованные, свободные, уверенные в своей правоте люди. Неагрессивные. Против агрессии нужно быть очень спокойным. Ой как это сложно. Но они есть. Пусть успокоятся, они есть.



В оформлении страницы использована фотография Евгении Смолянской

Источник: прессцентр Михаила Ходорковского и Платона Лебедева