«Когда "страна прав человека" посещает нынешнюю Россию, нужно говорить определенные вещи»

Публикацию интервью с Михаилом Ходорковским французский экономический ежедневник Les Echos приурочил к визиту президента Франции Франсуа Олланда в Москву.

- Франсуа Олланд приезжает в Москву с многочисленными французскими бизнесменами, и Франция хочет подписать максимально возможное количество договоров с Россией во имя того, что называется «экономической дипломатией». Считаете ли Вы, что это хороший способ углубления французско-российских отношений?

То, что Вы называете «экономической дипломатией», представляется новым названием очень традиционной «реалполитик». Активизация бизнеса между двумя странами – вещь замечательная, если она представляет собой справедливый обмен в контексте более глобальных и политических отношений. Поскольку «экономическая дипломатия» без «политической дипломатии» означает не очень много. Западным странам нужно понять, когда они имеют дело с сегодняшней Россией, что речь идет не только о том, чтобы продать больше автомобилей или построить больше дорог и купить больше нефти и газа: существуют также вопросы политические, моральные и правовые. Франция считается «страной прав человека», как недавно напомнил министр иностранных дел Франции Лоран Фабиус. Когда «страна прав человека» посещает нынешнюю Россию, нужно говорить определенные вещи. Как можно иметь долгосрочные справедливые и взаимовыгодные отношения со страной, где нет верховенства закона, где коррупция достигла исторических максимумов, а права собственности не гарантированы?

- Считаете ли Вы, что поддержка проекта «Южный поток», как это делает Франция, является уместной, когда в то же самое время Европа должна поддерживать проект «Набукко»?

Европейские потребители сегодня всерьез обеспокоены диверсификацией своих источников энергии. Именно этот факт делает «Южный поток» несколько более рискованным проектом, а проекты типа «Набукко» или поставок сжиженного газа - гораздо более востребованными.

- Назвали ли бы Вы сделку ТНК-ВР с Роснефтью крупнейшей национализацией в России за последние 10 лет?

Несомненно, крупнейшей «национализацией» была передача в 2004-2006 годах ЮКОСа - компании с добычей 80 млн тонн нефти в год - Роснефти. Затем пришла очередь и ТНК-ВР.

- У Газпрома проблема со Штокмановским проектом, в котором участвует «Total». Считаете ли Вы, что этот большой проект когда-нибудь будет внедрен?

С коммерческой точки зрения, этот проект для «Газпрома» совсем не первоочередной. Полагаю, что без жесткого политического решения он реализован не будет. А при наличии такого решения – не будет коммерческим.

- Французские компании активно участвуют в работах в связи с зимней Олимпиадой в Сочи. Назвали ли бы Вы это хорошей возможностью для Франции?

Сочинская зимняя Олимпиада является очевидным пропагандистским мероприятием нашего авторитарного режима. Если французские компании зарабатывают на этом деньги, ну молодцы. Но они должны помнить, что и мы, россияне, и французские граждане вправе ожидать от них демонстрации лучших и достойных подражания примеров отношения к проблемам коррупции и экологии, а не заимствования худших образцов. Олимпийские игры дают возможность странам-организаторам показать миру, насколько они являются развитыми и замечательными. Будем надеяться, что сочинские игры станут не только пропагандистским маневром, но также дадут возможность живущим там россиянам увидеть последовательное улучшение своей жизни.

- Пошел десятый год, как Вы лишены свободы. Не боитесь ли Вы третьего судебного процесса в отношении Вас по мере приближения окончания Вашего срока (октябрь 2014 г.)

На протяжении почти 10 лет моя жизнь – это ежедневная борьба. Если это случится, я буду делать то же, что и всегда: бороться.

- После массовых демонстраций в Москве прошлой осенью либералы надеялись, что Путин намек поймет. Считаете ли Вы, что происходящее сейчас – активизация арестов оппонентов, новые законы против неправительственных организаций, судейский беспредел – положило конец этим надеждам?

Эти надежды были необоснованными. Уже 12 лет страной руководят те же самые люди. По мере подрастания молодого поколения и пробуждения общества ситуация не может улучшиться, она может только ухудшиться. Это пугает Кремль. И он реагирует так, как всегда: закручиванием гаек. Если кто-то полагал, что Путин поведет себя иначе - это наивные мечтатели. Сомневаюсь в эффективности и долговечности такой «затянутой» конструкции. У нас иные, чем в Китае, культурные традиции, и труд «из-под палки» здесь высоких темпов роста не дает, а вот раздражение накапливается. Нам, россиянам, важно, чтобы неизбежный слом нынешнего авторитарного режима произошел без излишних катаклизмов, и «на выходе» мы получили бы не новый авторитаризм, а современную демократию. Поэтому все большая часть оппозиционно настроенных людей начинают действовать. Пусть пока и неумело.

- Российской оппозиции нужен четкий лидер. После своего освобождения смогли ли бы Вы стать лидером, способным предложить альтернативу путинскому режиму?

В оппозиции есть новые лидеры, но им нужно более эффективно организовываться. Я почти 10 лет нахожусь за решеткой и в первую очередь должен вести ежедневную личную борьбу.

Источник: Пресс-центр Михаила Ходорковского и Платона Лебедева

«Деятельность адвоката оппозиционна уже потому, что он добивается исполнения законов»

Интервью с адвокатом Вадимом Клювгантом

Вадим Владимирович Клювгант (р. 1958) – адвокат, член комитета Верховного совета Российской Федерации по вопросам законности, правопорядка и борьбы с преступностью, член Конституционной комиссии (1990–1993), мэр Магнитогорска (1991–1995), в настоящее время защищает в суде интересы экс-главы «ЮКОСа» Михаила Ходорковского.

«Неприкосновенный запас»: Одним из последних достижений защиты в деле «ЮКОСа» стало решение Московского городского суда о сокращении сроков Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву. Суд удовлетворил требование прокуратуры, и, таким образом, бывшие руководители «ЮКОСа» выйдут на свободу в 2014 году. Вы удовлетворены таким решением?

Вадим Клювгант: Безусловно, нет. Несмотря на то, что Мосгорсуд сократил наказание, вся фальшивость, несправедливость и абсурдность второго «дела “ЮКОСа”» остались незыблемыми. Мало того, мы, защита, еще год назад требовали, помимо отмены приговора с прекращением дела, освободить Михаила Ходорковского и Платона Лебедева в связи со смягчением санкций уголовного закона, по которому они осуждены. Летом 2012 года председатель Верховного суда России предписал Мосгорсуду рассмотреть и этот вопрос. Мосгорсуд тянул еще пять месяцев, и только в конце декабря сподобился снизить срок беззаконного заключения с 13-ти до 11 лет. А прокуратура и вовсе никаких таких требований не заявляла, хотя, безусловно, обязана была это сделать. В архангельских судах прокуроры всячески противилась сколько-нибудь существенному снижению срока наказания Лебедева, дважды добившись отмены судебных решений. В заседании же президиума Мосгорсуда прокурор лишь милостиво согласился с тем, что сокращение наказания в силу закона обязательно, но «щедрости» его хватило только на полуторагодичное снижение. Впрочем, все это – хоть и важные, но частности. А если о главном, то я буду доволен тогда, когда политические заложники будут освобождены и реабилитированы. Никакие частные улучшения их положения этой задачи не отменяют. Могу также сказать, что для достижения этой цели защита делает все возможное. Защита Ходорковского – бесспорно, узника совести – отнюдь не сводится только к политической составляющей при всей ее важности. И это принципиально. Каждое слово, каждая закорючка обвинения разобраны нами вдоль, поперек и на просвет. Диагноз, никем ни разу доказательно не опровергнутый, но многократно подтвержденный, таков: обвинение насквозь фальшиво – в правовом и экономическом отношениях, да и просто с позиций логики и здравого смысла.

«НЗ»: То есть нередко встречающиеся аналогии между «главным заключенным страны» и героями Франца Кафки вполне уместны?

В.К.: Действительно, понятие «кафкианский процесс» в связи с «делом Ходорковского» прочно вошло не только в отечественный, но и международный обиход. Не хотелось бы отвечать вульгарно, но у нас Кафка «отдыхает и нервно курит в стороне» – ощущение примерно такое. Поверьте, когда находишься внутри процесса, видишь перед собой реальные лица, их погоны и мантии, слышишь их речи и читаешь их творения, ощущение от происходящего гораздо сильнее, чем от литературного произведения. Кстати, категорически протестую, когда подобные действия называют бредовыми или шизофреническими. Это психиатрические дефиниции, ими характеризуют поведение больных людей, которые не ведают, что творят. Соответственно, спроса с них – никакого. Те же, о ком говорю я, как и те, кто за ними стоит, все понимают, все делают сознательно и за все должны будут ответить. Другое дело, что они не только бессовестны, но часто еще и невежественны. Такая гремучая смесь дает чудовищный эффект, и оттого масштаб позора и посмешища сильнее. И страшнее.



«НЗ»: Почему же Страсбургский суд в решении 2011 года – после семилетнего рассмотрения жалобы, поданной в рамках еще первого уголовного дела, – не увидел в его материалах политической подоплеки?

В.К.: Начнем с того, что узниками совести Ходорковского и Лебедева официально признала международная правозащитная организация «Amnesty International» – та самая, которая и ввела этот термин в оборот. Далее, к выводу о политической и коррупционной мотивированности их преследования пришли многочисленные международные организации, международные и иностранные суды, парламенты многих стран. Последним по времени свидетельством тому стала резолюция Европарламента «О политическом использовании правосудия в России» от 13 декабря 2012 года. Все до единого международные запросы российских властей о выдаче обвиняемых и представлении информации по делу «ЮКОСа» отклонены во всех без исключения странах, куда бы их ни направляли. Основаниями для отклонения служили политическая мотивированность преследования и отсутствие справедливого и беспристрастного суда. Полный перечень таких решений и заявлений имеется на сайте Khodorkovsky.ru; адресую к нему желающих узнать документально подтвержденные обстоятельства.

А Европейский суд по правам человека, к сожалению, так до сих пор и не нашел в себе сил рассмотреть и разрешить по существу жалобы Ходорковского и Лебедева даже на первое обвинение, первый процесс и первый приговор. Единственное решение ЕСПЧ в отношении Ходорковского принято по его жалобе 2004 года на незаконность задержания, ареста и содержания под стражей. В нем признаны серьезнейшие нарушения его права на свободу и личную неприкосновенность, о чем очень не любят говорить российские официальные лица и их пропаганда. О политической мотивированности именно этих действий Страсбургский суд и говорил в своем решении. Там сказано, что суд принимает во внимание многочисленные оценки других судов и организаций, но ему для признания нарушения нужны бесспорные, неопровержимые и прямые доказательства того, что все действия всех органов и должностных лиц государства-ответчика были совершены исключительно в целях неправосудного преследования и ни в каких других. Никогда раньше ЕСПЧ не предъявлял столь непомерных и откровенно невыполнимых требований к доказыванию подобного нарушения. Подчеркиваю, ни уголовные обвинения, ни судебные процессы по их рассмотрению, ни приговоры в отношении Михаила Ходорковского до сих пор не были предметом оценки ЕСПЧ.



«НЗ»: Два года назад вы говорили о ситуации информационной блокады на основных федеральных телеканалах и о «массированном заказном вранье в ряде других СМИ и в официальной пропаганде». Сегодня легче донести информацию до общества?

В.К.: На основных федеральных телеканалах изменений к лучшему не наблюдаю. Провластная пропаганда, по-моему, стала еще более лживой и агрессивной, заметно прибавилось мракобесия. А общество неоднородно: кто хочет слышать и понимать, тот приложит усилия, сумеет найти достоверную информацию и сделать выводы. Благо, есть Интернет и честная журналистика. Хотя и им, мягко говоря, живется непросто и легче не становится.



«НЗ»: За эти годы «дело Ходорковского» стало индикатором политического климата в стране. Скажем, объявляется либерализация Уголовного кодекса – и нам сразу показывают, как она отразилась на главных политических заключенных. Многим кажется, что и тональность высказываний Путина, когда он говорит об этом деле, тоже изменилась. Так, во время большой пресс-конференции в конце минувшего года президент заявил: «Я надеюсь, что в соответствии с законом Михаил Борисович выйдет на свободу, дай Бог ему здоровья». Вы согласны, что уголовная политика государства меняет направление и наметился поворот к законности и справедливости?

В.К.: Вы очень точно сформулировали: «объявляется» либерализация уголовного законодательства. С тем, что о ней объявили громко, с фанфарами и барабанами, спорить не приходится. А вот реальным событием она, увы, не стала. Конечно, замечательно, что в результате точечных изменений закона в последние два года некоторые осужденные вышли на свободу раньше или не были арестованы до суда. Однако другие продолжают гибнуть, терять здоровье, семьи, имущество в результате репрессий, произвола, коррупции. Их совсем не меньше тех, кому повезло. И не становится меньше. Уровень исполнения этих законодательных новаций таков, что есть масса возможностей их обойти, что и происходит. И потом, либерализация есть что-то вроде, с позволения сказать, «подобрения» карательной практики. Но карать-то можно за доказанную вину, а наша главная беда именно в том, что свирепые (в последнее время – чуть менее свирепые) репрессии обрушиваются на невиновных: по фальсифицированным делам, за непреступные, а то и вовсе не совершенные деяния. И если на десятом году беззаконного и безвинного заключения суд решил длить мучения узников 11 лет вместо 13-ти – что же, это и есть либерализация? Прикажете в ладоши хлопать? И, ах, в «изменении тональности высказываний» президента надо усмотреть начало эры милосердия? Девять лет держать невиновного человека в тюрьме, создавая ему невыносимо тяжелые и унизительные, даже по российским меркам, условия, изощренно клеветать на него, а на десятом году назвать по имени-отчеству, пожелав здоровья, – это поворот к законности и справедливости? Увольте.



«НЗ»: С чем же тогда мы имеем дело?

В.К.: Если отвлечься от пропагандистских трюков и взглянуть на ситуацию честно, то налицо нарастающая репрессивность, а не либерализация. Комплекс принятых и внесенных за последний год законов и законопроектов вполне может претендовать на то, чтобы считаться юридическим «антисобытием» года. Здесь и «иностранные агенты», и закон о митингах, и ограничения в Интернете – конечно, под прикрытием «защиты детей», – и утратившее границы понятие государственной измены, и многократно размножившееся мошенничество. Здесь же и суетливое возвращение уголовно наказуемой клеветы спустя всего несколько месяцев после ее отмены, и снятие барьеров для бесконечного пересмотра дел в сторону ужесточения, и дальнейшее планомерное уничтожение суда присяжных – единственного суда, где оправдательные решения принимаются реально, а не на уровне арифметической погрешности. О диком по замыслу и не менее диком по исполнению запрете усыновления сирот американцами я даже не говорю. Повторюсь: очевидна нарастающая репрессивность законодательства, опасная сама по себе, но к тому же усиленная лукавой расплывчатостью формулировок и часто неудовлетворительно низкой юридической техникой. Все это создает дополнительные возможности для произвола в деятельности «правохоронителей», и без того фактически бесконтрольной. Скромная пара законодательных веяний вроде бы демократической направленности, таких, как выборы губернаторов или партийная реформа, не меняет общей картины. Тем более, что и их исполнение весьма лукавое, во многом соответствующее знаменитой ленинской формуле: по форме правильно – по сути же издевательство.



«НЗ»: С клеветой получилось забавно, учитывая, как быстро свернули эту законодательную норму, принятую в рамках модернизационных инициатив президентства Дмитрия Медведева. При этом глава комитета Государственной Думы по гражданскому, уголовному, арбитражному и процессуальному законодательству Павел Крашенинников заявил, что декриминализация статьи привела к тому, что «некоторые граждане» стали обвинять порядочных людей в страшных грехах.

В.К.: На мой взгляд, метания вокруг статьи о клевете вообще не достойны называться законодательной деятельностью. Механизм судебной защиты чести и достоинства, доброго имени, деловой репутации давно и неплохо разработан и активно используется теми, кому дороги именно эти ценности. Этот механизм регулируется нормами Гражданского кодекса. Что касается уголовной ответственности за клевету, то она не делает такую защиту более эффективной, но, напротив, затрудняет ее, поскольку возникает требование доказать заведомую для обвиняемого ложность распространенных сведений. Зато в качестве инструмента выборочных репрессий за неугодное слово она очень даже хороша. Тем более, что в таких случаях никто не утруждается доказательством вины.



«НЗ»: «Антисобытий» в минувшем году было достаточно и в судебной практике – возьмем хотя бы процесс по делу «Pussy Riot». Комментируя его, вы отметили, что там нет состава преступления. Почему? Ведь, как известно, суд решил по-другому?

В.К.: Состава преступления в этом деле я не видел и не вижу. Действующий уголовный закон России не предусматривает уголовной ответственности за те действия, которые инкриминированы осужденным. Подчеркиваю, речь не о доказанности тех или иных действий, а о том, что действия, в которых обвинили и за которые осудили этих людей, не являются преступными. Думаю, именно (и только) поэтому сразу вслед за приговором возникла экзотическая идея о введении уголовной ответственности за «оскорбление чувств верующих». Прекрасное доказательство «от противного». Ссылки же на церковный канон, звучавшие в процессе, можно считать классическим примером мракобесия. А за суд и его приговор мне стыдно. И горько.



«НЗ»: Каково это – быть защитником Михаила Ходорковского? Вы сталкиваетесь с заведомо ожидаемым произволом в судах, но продолжаете бороться. В чем вы видите результат этих усилий? Исключительно в опыте противодействия репрессивной машине?

В.К.: Немалый адвокатский опыт такого рода в России накоплен и до нас. В советские времена его сокровищницу пополняли блестящие аристократы духа, в числе которых Софья Васильевна Каллистратова, Дина Исааковна Каминская, Борис Андреевич Золотухин, Семен Львович Ария. С одним из замечательных адвокатов-бойцов этой когорты (светлая ему память) Юрием Марковичем Шмидтом я имел счастье плечом к плечу работать без малого шесть лет в команде защиты Михаила Ходорковского. Надеюсь, мы тоже чем-то обогатили этот опыт. Конечно, не могут не угнетать демонстративное беззаконие, безнаказанный произвол, грубая сила в ответ на неопровержимые аргументы. Но высокая устойчивость к стрессам и готовность идти до конца в достижении целей защиты – обязательные адвокатские качества, без них в этой профессии состояться нельзя. И потом: те, кто заказывает и творит безобразие, только и ждут нашего разочарования и капитуляции. Но пока не дождались, и, думаю, не дождутся. Напротив, как раз им приходится разочаровываться, ведь борьба продолжается уже почти десять лет. О проблеме не забыли ни в стране, ни в мире, и это, конечно же, результат. Другим результатом можно считать неопровержимую моральную победу и непоколебимую юридическую правоту Ходорковского, Лебедева и других людей из команды «ЮКОСа». Иначе говоря, для меня быть защитником Михаила Ходорковского – дело чести. И также серьезный вызов, профессиональный и человеческий, если угодно, гражданский.



«НЗ»: Тем, кто будет идти за вами, несомненно, пригодится принципиально иная стилистика судоговорения, отличающая этот процесс. В процессе по делу «ЮКОСа», во-первых, судоговорение присутствует, что само по себе – редкость в сегодняшнем суде. Во-вторых, оно образное, смелое и доказательное. Приведу цитату из речи вашего коллеги: «И вот теперь перед вами, уважаемые члены президиума городского суда, уже в который раз стоит выбор, соблюдать Закон или продолжить тиражировать очевидную чушь, остановить запущенную около десяти лет назад машину беззакония или же вновь, закрыв глаза, оставить все как есть».

В.К.: В современном российском суде ораторское мастерство сторон не востребовано – это, к сожалению, правда. Талантливая судебная речь теперь больше из области преданий, а стандартная реакция на нее – либо откровенная скука, либо раздражение и окрик. Мы постоянно слышим на процессах: «Не повторяйтесь, мы это читали». Но, помилуйте, у нас же устное судопроизводство!



«НЗ»: Если дело «ЮКОСа» столько лет задает стандарты надругательства над правом, то оно же создает и практику защиты от этого надругательства. Скажите, требуется ли в этом деле личное мужество?

В.К.: Разумеется, да, и не только в этом деле, хотя в нем, конечно, особенно. Адвокат в России – это, если хотите, узаконенный оппозиционер. В свое время петербургский присяжный поверенный Николай Карабчевский говорил, что деятельность адвоката оппозиционна уже потому, что он добивается исполнения существующих законов. Сказано это было в конце XIX века, а мы сейчас живем в XXI веке. Что изменилось?



«НЗ»: Вы знаете судебную систему изнутри. Какие меры, на ваш взгляд, нужны для утверждения самостоятельности и независимости суда в России?

В.К.: Для начала нужно хотя бы начать движение в этом направлении, а не просто делать вид. В последний раз такое движение происходило у нас в начале 1990-х годов, но оно быстро замедлилось, а потом и вовсе захлебнулось. Сегодня наблюдается попятное движение: суды снова превращены в придаток исполнительной власти и силовых структур, а судьи низведены до уровня заурядных чиновников. В то же время никакой замены Суду нет и не может быть. Раз единственной альтернативой правосудию оказывается всеобъемлющий произвол, жертвой которого может стать каждый, то направления реформирования вполне очевидны. Для начала нужно вызволить судей из-под крепостной зависимости от председателей судов и прочего начальства; прекратить формирование судейского корпуса «из своих» (силовиков и судейских клерков); ликвидировать «палочную» систему оценки работы судей и, в первую очередь, избавиться от критерия «стабильности/отменяемости» судебного решения, не имеющего ничего общего с правосудием. Справедливое судебное решение должно быть не подвигом, а рабочей рутиной. И, конечно же, необходимо прекратить дискредитацию и планомерное уничтожение суда присяжных; напротив, его нужно всячески укреплять и расширять сферу его компетенции. Это далеко не все, только первоочередное. По сути же речь должна идти даже не о реформировании, а о возрождении российской судебной власти.



«НЗ»: Вернемся к уголовной политике государства. В ноябре прошлого года Государственная Дума приняла поправки в Уголовно-процессуальный и Уголовный кодексы РФ, которые не вызвали особого общественного резонанса. Но вы стали одним из немногих, кто обратил на них внимание, указав в одной из публикаций на то, что «взбесившийся принтер» очень быстро превращается в репрессивную машину. В чем именно подвох упомянутых законодательных инициатив?

В.К.: Действительно, об этих поправках почти не говорили, их протаскивали тихо. Интересно то, что инициаторами на этот раз выступали не депутаты, которые в последнее время рождают много экзотических проектов, а другие, весьма серьезные субъекты законодательной инициативы – Верховный суд и правительство. На сегодняшний момент один закон уже вступил в силу, другой принят в первом чтении, третий пока только внесен. В чем суть предлагаемых новаций? Правительство считает, что любое уголовное дело, сколько бы лет ни прошло с момента вступления итогового решения по нему в законную силу – будь то оправдательный или обвинительный приговор, – в любой момент может быть отправлено на пересмотр, причем с целью ухудшения положения осужденного. То есть на основе прежнего сюжета может появиться какое-то новое, более тяжкое обвинение. Единственный временной предел – общий срок давности, составляющий сегодня до пятнадцати лет, причем за самые тяжкие преступления он может вовсе не применяться. Пересмотр дела может быть проведен по двум основаниям. Первое: если наступили новые общественно опасные последствия того или иного деяния – причем никому не ясно, что сие означает. Второе: если выявлены обстоятельства, дающие основания для предъявления нового, более тяжкого обвинения – что еще более туманно.



«НЗ»: Иными словами, следственные органы получат возможность придумывать новые трактовки тех деяний, по которым уже были вынесены приговоры, и начинать новые уголовные дела?

В.К.: Представим себе человека, который осужден, отбывает наказание, или уже его отбыл, или, может быть, освобожден досрочно в связи со смягчением закона. И вдруг обнаруживаются «новые обстоятельства», которые, кстати, ограничиваются лишь простором фантазии следственных, прокурорских и судебных органов. В принципе, репрессия может продолжаться до бесконечности: человек никогда не будет уверен, что его дело разрешено окончательно. Особый цинизм ситуации придает то обстоятельство, что авторы поправки ссылаются на постановление Конституционного суда 2007 года, искажая его смысл. В том постановлении говорилось: у потерпевшего должен быть законодательно предусмотренный способ защиты нарушенных прав в случае, если весь причиненный им вред не был и не мог быть известен при рассмотрении дела судом. Например, человека осудили за причинение тяжкого вреда здоровью, а после вынесения приговора потерпевший умер от той же травмы. Причем тогда, в 2007 году, подчеркивался исключительный порядок такого пересмотра и недопустимость его использования для устранения недостатков, допущенных при первичном рассмотрении дела. Подобных оговорок теперь нет и близко, вместо них безграничное расширение возможностей: любые «новые последствия» и, кроме того, любые «выявленные новые обстоятельства» дают основание для предъявления более тяжкого обвинения. А решать, есть ли в деле «последствия и обстоятельства», будут, разумеется, следователь с прокурором, а суд потом с готовностью проштампует. Почувствуйте разницу...



«НЗ»: Если таковы поправки, предлагаемые в УПК правительством, то страшно даже спрашивать, какие же новации инициирует Верховный суд?

В.К.: Закон о внесении поправок в УК, принятый по инициативе Верховного суда и уже вступивший в силу, касается уголовной ответственности за мошенничество. Считается, что теперь это понятие и эта ответственность получили необходимое уточнение. Но это неправда, поскольку сама «безразмерная» статья 159 в УК осталась неизменной; зато к ней дополнительно прибавили еще шесть статей, касающихся мошенничества разных видов. Я говорю «безразмерная», так как именно по ней квалифицируется большинство рейдерских и коррупционных дел, в которых за преступный обман выдается все что угодно. Например, пресловутое нарушение договорных обязательств, которое теперь стало еще и самостоятельным видом мошенничества. Любой сюжет, если требуется, можно затолкать в эту 159-ю или ее клоны. Понятно, что появление такой «дифференциации» мошеннических деяний облегчает «выявление» и применение тех самых «новых обстоятельств», о которых мы сказали выше.

Но это еще не все. Другой законопроект, внесенный постановлением пленума Верховного суда, перераспределяет подсудность уголовных дел. Все дела, кроме тех, по которым может быть назначена смертная казнь или пожизненное лишение свободы, передаются в районные суды. А в них оправдательные приговоры, по официальной статистике Судебного департамента за 2011 год, составляют 0,2% от общего числа приговоров. Если учесть, что треть оправдательных приговоров районных судов отменяется в кассационной инстанции, то мы получаем 0,13%. В судах же областного или равного ему уровня такая доля значительно выше: прежде всего за счет дел, рассмотренных с участием присяжных заседателей. Из всех вердиктов, выносимых присяжными, доля оправдательных составляет 15–20%. Понятно, что присяжные всегда были элементом непредсказуемости для тех, кто заказывает коррупционные и политические дела. Теперь же в число дел, передаваемых на районный уровень, где присяжных нет, попадает и знаменитая статья 210 УК РФ, посвященная организованному преступному сообществу. Как известно, обвинение практически по любому экономическому делу содержит в себе квалифицирующий признак «в составе организованной группы». Предпринимательская деятельность по сути своей осуществляется в организованных формах: если есть компания, то в ней имеются акционеры, менеджеры, сотрудники, бухгалтеры. Вот эту организованность и выдают с легкостью необычайной за преступную. Наличие такого признака делает обвинение более тяжким, но это все же одно обвинение. Сегодня в заказных делах боятся прибегать к 210 статье по одной-единственной причине: если обвиняемый попросит суда присяжных, то ему обязаны будут его предоставить. И вот теперь она, эта 210-я, отправляется в районные суды, уходя от суда присяжных. С высокой вероятностью можно предположить, что скоро на смену квалифицирующему признаку «организованной группы» массово придет самостоятельное, отдельное обвинение в создании организованного преступного сообщества или участии в нем, предполагающее до двадцати лет лишения свободы. Таковы наши светлые перспективы.



«НЗ»: Не приведет ли это к кризису института суда присяжных как такового?

В.К.: На мой взгляд, такой кризис налицо уже лет восемь, он усиливается и сопровождается агрессивной дискредитацией института присяжных. Есть все основания говорить о планомерном низведении доли и роли этого суда до уровня, сопоставимого с арифметической погрешностью. Вместе с тем суд присяжных – единственная форма российского судопроизводства, к которой сохраняется хоть какое-то доверие общества и в деятельности которого есть реально осязаемая доля оправдательных решений.



«НЗ»: Не так давно в экспертном сообществе готовилась Концепция модернизации уголовного законодательства в экономической сфере. Какова ее судьба?

В.К.: Да, такой документ был подготовлен в 2010 году, причем, если не ошибаюсь, то ли по поручению, то ли с согласия президента Медведева. На основе этого документа, разработанного первоклассными специалистами, Совет по правам человека при президенте РФ направил главе государства целый пакет законопроектов, предполагавших множество мер, – от предпринимательской амнистии до системных (а не точечных и периферийных) изменений уголовного, уголовно-процессуального и прочего законодательства. Его отвергли еще на этапе предварительных обсуждений с участием представителей администрации президента и Государственной Думы – причем делалось это с аргументами типа «нам это не нужно» и «общество к этому не готово». Зато вещи противоположного толка, как видим, принимаются с энтузиазмом. Концепция, между тем, предполагала простую и единственно разумную модель, согласно которой функция уголовного права по отношению к экономике – исключительно охранительная, и не более того. При таком взгляде на вещи уголовное право поддерживает гражданско-правовое регулирование нашей жизни (в частности, защищает экономику и хозяйственный оборот от наиболее опасных посягательств), а не довлеет над ним, подминая под себя. Никакие хозяйственные споры не могут решаться уголовно-правовыми методами и влечь за собой уголовную репрессию. Никакое «уголовное гражданское право» со своим параллельным взглядом на свободу экономической деятельности и ее пределы вообще не может существовать. Когда «обоснованность» цен и договорных условий определяют следователь с прокурором или когда они же избирательно игнорируют право собственности, то о какой модернизации и конкурентоспособной экономике можно говорить?! Интересно, что в этом «творческом» отношении к экономической свободе наше государство следует заветам Ленина:

«Мы ничего “частного” не признаем, для нас все в области хозяйства есть публично-правовое, а не частное. Мы допускаем капитализм только государственный, а государство – это мы… Отсюда – расширить применение государственного вмешательства в “частноправовые” отношения; расширить право государства отменять “частные” договоры; применять не corpus juris romani [правила римского гражданского права. – В.К.] к “гражданским правоотношениям”, а наше революционное правосознание, показывать систематически, упорно, настойчиво на ряде образцовых процессов, как это надо делать с умом и энергией; через партию шельмовать и выгонять тех членов ревтрибуналов и нарсудей, кои не учатся этому и не хотят понять этого»[1].

Кстати, о необходимости покончить с этим уродством говорил Путин в ходе последней избирательной кампании и в прошлогоднем послании Федеральному собранию. Но, поскольку такая модель невыгодна и опасна для тех, кто реально контролирует «правохоронительную» сферу и, во многом, экономику, она по-прежнему заблокирована.



Беседовала Юлия Счастливцева
Январь 2013 года


Источник: nlobooks.ru

М. Касьянов: «Ходорковский высказался откровенно и безапелляционно, Путин - жестко и однозначно»

Ровно 10 лет назад, 19 февраля 2003 года, Владимир Путин услышал о российской коррупции то, чего он слышать не хотел. Неудобный доклад представил в Кремле Михаил Ходорковский. Экс-премьер Михаил Касьянов присутствовал на встрече крупнейших предпринимателей с президентом. О том, почему 19 февраля 2003 года стало ключевой датой для летоисчисления «дела ЮКОСа», Михаил Касьянов рассказал на «Территории гласности»

Михаил Касьянов на «Территории гласности»:
http://www.youtube.com/watch?v=Vevm5ePMZdA&feature=player_embedded#!

Здравствуйте. Это «Территория гласности». Я Данила Гальперович, и сегодня гость на «Территории гласности» – бывший премьер-министр Российской Федерации, а сейчас сопредседатель партии «РПР-ПАРНАС» Михаил Касьянов. Михаил Михайлович, здравствуйте.

Здравствуйте.

19 февраля – ровно 10 лет с того момента, когда Владимир Путин встречался с теми, кого в конце 90-х – начале 2000-х называли олигархами. Это была встреча президента с участниками круглого стола РСПП, на которой Михаил Ходорковский сказал, что в те высшие учебные заведения, которые учат чиновников, в частности, налоговиков и таможенников, огромный конкурс, а в «нефтянку», в Губкинский, меньше. Это значит, что люди надеются на госслужбе заработать окольными путями больше, чем в самом прибыльном бизнесе. Это был намек на коррупцию и, как предполагается, Михаилу Ходорковскому этого не простили. Кажется ли вам самому, что действительно, тогда обозначились некоторые четкие позиции, противостояние какое-то?

Безусловно, это было очень важное событие. Президент и глава правительства регулярно встречались с самыми активными членами Российского союза промышленников и предпринимателей (бюро РСПП) и обсуждали разные темы. До этого, до 19 февраля 2003 года, обсуждались вопросы и налогов, и чего-то еще, и так далее, и так далее. И вот было запланировано, что 19 февраля очередная встреча будет посвящена вопросам коррупции, анализу и борьбе с коррупцией. И в РСПП предложили Михаилу Ходорковскому сделать этот доклад, и он, как я понимаю, с готовностью согласился его подготовить. В ходе своего доклада – делал он его откровенно, скажем так, безапелляционно, – Михаил Ходорковский продемонстрировал, что в государственных компаниях принимаются решения, мягко говоря, не очень прозрачные. И в подтверждение этого привел пример – обсуждавшуюся в то время, в тот месяц, февраль 2003 года, тему о покупке государственной компанией «Роснефть» частной небольшой компании «Северная нефть». И Ходорковский обозначил, что эта компания была куплена государственной компанией по сильно завышенной цене. В принципе, все бизнес-сообщество – не только нефтяное, но и все бизнес-сообщество в Москве – обсуждало эту сделку. И все бизнес-общественное мнение было согласно с тем, что да, это завышенная цена, и явно там прослеживается коррупционная составляющая. Вот этот акцент и как бы апеллирование Ходорковского к президенту и вызвало такую жесткую реакцию даже с элементами нервичности.

Ну да, мы помним, что Владимир Путин сказал, что состояние самого Михаила Ходорковского и его компании было – так, если упрощать – нажито тоже не совсем прямыми путями. Для вас была неожиданная реакция Путина? Вот в чем тут дело?

Для меня была неожиданная реакция. Я на самом деле очень удивился, что <президент высказался> так жестко и однозначно, не задумываясь, о том, что, может быть, там есть две стороны вопроса и нужно выслушать и, может быть, погрузиться глубже в существо <проблемы>. Поскольку для меня это было удивительно, после завершения этой встречи я вместе с президентом пошел к нему в кабинет, и когда мы вдвоем с ним остались, я сказал, что «вы, на мой взгляд, погорячились, что Ходорковский прав, что все бизнес-сообщество это обсуждает, и всем очевидно, что это негативная сделка». И тут в ответ я услышал очень последовательное объяснение каких-то деталей, которые я, как глава правительства, <а не президент> должен был бы знать. И он защищал всячески правильность этой сделки. Вопреки тому, что все общественное мнение бизнес-сообщества было на одной стороне, мнение президента, и, видимо, «Роснефти», было на другой <стороне>. Это был ясный совершенно водораздел. В этот день прошел водораздел.

Игоря Сечина называют многие тем человеком, который был заинтересован в том, чтобы Михаил Ходорковский и Платон Лебедев сели, а ЮКОС был распродан. Как вам кажется, вот тогда могла быть какая-то «спайка», что ли, интересов между Владимиром Путиным и его подчиненным, когда вот такая жесткая реакция была проявлена?

Ну, вы знаете, в отличие от многих других людей, кто в этом сообществе в то время был, и кто говорит, что это заранее было все продумано и заранее все было ясно – у меня другое мнение: что не было ничего заранее продумано, и ничего ясно не было. И я не считаю, что в то время уже в окружении Путина было желание отобрать «ЮКОС» и его себе прикарманить.

Я считаю, что это родилось потом уже, уже год спустя, когда уже в тюрьме сидел Лебедев, а потом и Ходорковский. После этого - когда общественная реакция была не слишком жесткой, как, я думаю, эти интересанты предполагали - они поняли, что все может быть «съедено» обществом, и тогда уже началось желание быстренько отобрать уже и бизнес-активы.

Можно ли сказать, что то, что Михаил Ходорковский и Платон Лебедев оказались в тюрьме, очень четко отразилось на судьбе вашего правительства и на судьбе политической вашей?

2003 год стал, конечно, годом откровений. За четыре года совместной работы президента и главы правительства, я считал, что три с половиной года у нас никаких проблем не было. Ни в понимании политики, которую мы проводили и тех дел, которые мы осуществляли. А вот уже последние полгода в 2003 году (может быть, начиная даже с мая, июня) было очевидно, что наши разногласия уже выходят даже в публичную плоскость. И не только по ЮКОСу, хотя это, конечно, самое очевидное и жесткое. У нас были разногласия и по отношению к Украине, по отношению к Белоруссии, по газовому сектору. Все инициированные моим правительством реформы, которые Путин обещал поддержать, он поддержал. Кроме одной, которую он не разрешал проводить, – это реформа газового сектора. Поэтому это было накопление. И, конечно, когда после ареста Ходорковского, когда я неоднократно выступал, плюс еще интервью газете, по-моему, «Ведомости», где я дал общественности понимание, что все предъявленное Ходорковскому и Лебедеву – все сфабриковано... Потому что те налоговые дыры, в которых им вменялась неуплата налогов, они существовали законно. Мое правительство боролось три года с тем, чтобы закрыть эти налоговые дыры. С 98 года эти дыры существовали. Это было несправедливо. И сразу же, став министром финансов, а затем главой правительства, я поставил эту тему номер один, что надо ликвидировать. Это было сделано коммунистическим правительством при поддержке коммунистов в год дефолта, 1998 год, как бы для выживания страны. И потом мы все это наладили. И когда в 2003 году только мы добились принятия поправок в законы, закрывающие эти возможности (а Ходорковскому по этому вопросу предъявили обвинения, начиная с 99-го года), тогда я сказал журналистам в интервью, что нельзя применять закон, принятый вчера, задним числом к действиям, которые были законны в тот период времени. И потом тот же Ходорковский возглавлял, в том числе, переговорную команду со стороны предпринимателей, и мы вместе согласовали эти законы.

Вот это существенно. Я имею в виду то, что вы сказали вначале и то, что вы сказали сейчас. Фактически команда предпринимателей поручила Михаилу Ходорковскому сказать Владимиру Путину о коррупции.

Я считаю, что это так. По крайней мере, он согласился, и его выводы или посыл, который он в докладе собирался сделать, были поддержаны.

Почему команда предпринимателей, на ваш взгляд, его не защитила, когда фактически ЮКОСу отрубали хвост по частям, и это было более-менее очевидно? В чем тут дело?

Предприниматели – зависимые люди. И тем более в то время, когда Путин начал в жесткой форме всем грозить, давая понять: «Смотрите! Что не так будет – со всеми буду разбираться». Я считаю, что это главное. И до сих пор это работающая угроза. И до сих пор предприниматели не только не возмущаются публично, но они даже не финансируют то, что разрешено законом. Скажем, политическую и общественную деятельность.

В этот период времени – я имею в виду 2003-2004 годы – это уже другая ситуация. Вертикаль почти что уже функционировала, и люди уже понимали, что по приказу с самого верха, от одного человека, и суд, и правоохранительные органы будут работать так, как надо этому человеку наверху.

Вот это важно. Насколько, по-вашему, правоохранительная система российская, и судебная система российская, сейчас является заложниками всей вот этой истории, которая произошла за эти 10 лет? Включая историю «ЮКОСа», но, не ограничиваясь ею?

В этом плане они заложники этого, да. Поскольку они согласились. По крайней мере, судебная власть…Негласно. А теперь очевидно всем, что <согласились> фактически и гласно быть департаментом вертикали, который управляется исполнительной властью. Поэтому, здесь уже это налицо, Россия сегодня утратила все черты демократического государства. Нет ни одного признака того, что Конституция в России исполняется российской властью. Не существует ни свободных выборов, ни разделения властей, ни независимой судебной системы. Ну, свобода прессы – это совершенно условное понятие. Если мы говорим об одной-двух радиостанциях, то это не означает, что пресса свободная.

Если говорить о ближайшем политическом будущем, смогут ли Ходорковский и Лебедев в ближайшее время все-таки выйти на свободу во время еще правления Владимира Путина?

По моему представлению, в следующем году и Платон Лебедев, и Михаил Ходорковский выйдут на свободу.

В следующем году?

Да, поскольку суд уже принял это решение. Я не думаю, что они для Путина сегодня представляют опасность. И я не думаю, что Михаил Ходорковский и Платон Лебедев будут заниматься оппозиционной деятельностью. По моему представлению, Михаил Ходорковский будет заниматься тем, чем он начал заниматься перед своим попаданием в тюрьму – а именно, образовательными проектами. И я помню прекрасно, как он поддерживал Интернет. Я, будучи главой правительства, даже открывал одно его Интернет-кафе в Саранске. Потому что это очень правильная вещь, и для власти поддерживать внедрение новых технологий в образовательный процесс – это обязанность просто. Так же, как и организация школ публичной политики, когда людей учат тому, как защищать свои политические свободы, как отстаивать свои позиции, дарованные напрямик Конституцией. Это очень важная вещь. Это образование общества. Это движение общества вперед. Я думаю, что Ходорковский займется этим. Это очень хорошая функция. Я практически не знаком с Платоном Лебедевым, поэтому я не могу представить или знать какое он имеет представление о будущей жизни, чем он будет заниматься. Ну, может быть, бизнесом будет заниматься.

Михаил Михайлович, спасибо большое.

С удовольствием.

Это была очередная «Территория гласности». Этот выпуск был с Михаилом Касьяновым. Всего доброго.

Источник: ПРЕССЦЕНТР МИХАИЛА ХОДОРКОВСКОГО И ПЛАТОНА ЛЕБЕДЕВА

 

Платону Лебедеву отказали в УДО по негодным основаниям

Официальный текст постановления Верховного суда о возбуждении надзорного производства наконец-то добрался до защиты.

Комментарий адвоката Владимира Краснова: "Факт возбуждения надзорного производства означает признание ранее вынесенных в отношении УДО Платона Лебедева судебных решений незаконными. У нас есть, что сказать по этому поводу Президиуму Архангельского областного суда. 18 февраля буду у Платона Леонидовича, обсудим нашу позицию и будем готовиться к очередному раунду борьбы".

Источник: прессцентр Михаила Ходорковского и Платона Лебедева

Егорова в ответе

На сайте Мосгорсуда опубликован ответ его председателя Ольги Егоровой на надзорную жалобу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, которые добиваются отмены приговора по второму «делу ЮКОСа». Она считает доводы осужденных несостоятельными.

По мнению Егоровой, выводы суда о виновности Ходорковского и Лебедева в совершении преступлений, за которые они были осуждены, основаны на совокупности исследованных в суде доказательств, подробно изложенных и проанализированных в приговоре. Председатель Мосгорсуда отметила, что органы предварительного следствия уже расследовали дело, а суд достаточно полно и объективно рассмотрел его, поэтому сомнений в законности вердикта у нее не остается.

В своем ответе осужденным Ольга Егорова высказалась и по поводу доклада Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека по «делу ЮКОСа».

Напомним, российские и иностранные эксперты, принявшие участие в его составлении, установили, что приговор по второму «делу Ходорковского — Лебедева» «содержит в себе множество юридических ошибок и неточностей, нарушает ряд гражданско-правовых норм, полностью игнорирует судебные решения, вынесенные ранее… и нарушает требования Конституционного суда РФ». А «действия, которые были сочтены преступными», «были широко распространены среди предпринимателей в России в последнее десятилетие XX века и в последующие годы», поэтому невозможно игнорировать вопрос, «не имело ли место избирательное правосудие». 14-летний приговор (Мосгорсуд позже сократил сроки на год), по их мнению, является незаконным и вынесен «с грубым нарушением» как российских, так и международных правовых норм.

Но глава Мосгорсуда позицию Совета принимать отказывается: «Выводы, которые содержатся в докладе Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека по «делу Ходорковского», не могут быть приняты во внимание и не влекут пересмотра судебных решений в порядке надзора. Более того, согласно положению о Совете, последний является лишь консультативным органом и исходящие от него документы не обладают юридической силой, а носят исключительно рекомендательный характер».

Стоит отметить, что председатель Совета по правам человека Михаил Федотов 27 декабря 2011 года направил доклад Дмитрию Медведеву, пообещавшему передать его в Генпрокуратуру и Следственный комитет. Однако, как недавно выяснилось, документ, который может стать важным доказательством по большому «делу ЮКОСа», в СКР до сих пор так и не поступил.

Адвокат Михаила Ходорковского Юрий Шмидт заявил в интервью «Особой букве», что, если судить по высказываниям Ольги Егоровой, данного доклада в распоряжении Мосгорсуда вообще не было. Однако даже если бы он там и был, то та же Егорова его полностью бы проигнорировала. Что и произошло.

«Еще в советские времена была установлена традиция, когда председатели судов — тогда областных или краевых — отвечали за все, что творится в судах подведомственных регионов. После небольшой передышки в 90-х годах опять же выстроилась эта система. Сейчас и председатель субъекта Федерации отвечает за все, что делается в судах этого субъекта, поэтому без согласия Егоровой приговор Ходорковскому и Лебедеву вынесен быть не мог. А если вспомнить показания бывшей сотрудницы Хамовнического суда Васильевой, то приговор выносился с согласия Мосгорсуда и лично его председателя. Текст вердикта корректировался там же. С учетом показания Васильевой и других доказательств, это у меня сомнений не вызывает», — говорит адвокат.

Именно поэтому, по словам Шмидта, ждать чего-то позитивного от Ольги Егоровой было нельзя. Это тот редкий случай, когда у адвоката, который просто обязан сохранять надежду до последней минуты и биться до конца, никакой надежды на благоприятное решение не осталось. Защита была возмущена и протестовала по поводу того, что вся процедура рассмотрения надзорной жалобы безмерно затянулась, и приходилось по этому поводу писать специальные жалобы. Но то, что от Егоровой получен именно такой ответ, а не другой, у нашего собеседника никаких эмоций не вызывает.

«Если Дмитрий Медведев до сих пор не передал доклад в СКР, то это произойдет на следующей стадии рассмотрения дела уже в Верховном суде. Хотя мне кажется, что президент уже это сделал. Ведь если подумать, то совсем не трудно передать обычный документ. Хорошо, что доклад был подан не в процессуальном порядке и у него нет никаких сроков, как у ходатайств или жалоб. Это совершенно новые материалы, и сколько необходимо времени для их изучения, зависит только от тех людей, которые будут придумать что-то для того, чтобы дать нам негативный ответ. Как говорится, своя рука владыка», — объяснил защитник Михаила Ходорковского.

Тем не менее, говорит наш собеседник, защита решила подстраховаться и сама отправит доклад в Верховный суд. «Благо эти материалы есть в открытом доступе. Нет сложностей с тем, чтобы распечатать и предложить копии. Не сделает Медведев — сделаем мы»,— подчеркнул он.

Конечно, Верховный суд — это тоже не та инстанция, перед которой можно склонить колени и сказать, что свершилось правосудие. Но несколько положительных факторов, по мнению адвоката, все-таки есть. «Первое — то, что свое решение ВС будет обнародовать после президентских выборов, когда несколько изменится политическая ситуация в стране. Второе — ВС все-таки более свободен, и он это уже доказывал тем, что несколько раз рассматривал, конечно, не главные приговоры, но периферийные документы, связанные с «делом ЮКОСа». А третье — этот суд не связан с решениями, которые были приняты, и поэтому ему проще вынести объективный вердикт», — уверен Юрий Шмидт.

В свою очередь, адвокат Дмитрий Аграновский рассказал «Особой букве», что Совет при президенте по развитию гражданского общества и правам человека — не просто группа лиц, выражающих частное мнение, с которым можно и не считаться. «Входящие в состав данного органа — профессионалы, уважаемые и подготовленные люди. Отказать ведь можно по-разному. Отклонить все доводы, но сделать это корректно. В ответе же Егоровой прослеживается некоторое пренебрежение к членам Совета. Да, это представители общественности, но собрало их вокруг себя высшее должностное лицо. И Медведев сделал это для того, чтобы официальные структуры реагировали на рекомендации Совета более охотно», — считает адвокат.

Аграновский предполагает, что у президента просто еще не дошли руки ответить Совету. Полтора месяца не срок, ведь это время пришлось и на новогодние праздники. У Медведева к тому же есть и другие важные дела. А вот судьям следовало бы отреагировать более доброжелательно.

Источник: «Особая буква», Материал подготовили: Елена Славолюбова, Сергей Шурлов, Мария Пономарева, Александр Газов

Экспертно-преступное сообщество

Эксперты СПЧ, готовившие доклад по второму «делу ЮКОСа», попали в поле зрения правоохранителей. Против них ведется расследование с целью установления «намерения воздействовать с помощью подготовки ложных экспертиз на осуществление правосудия»

Однако, во-первых, это вступает в прямое противоречие со словами главы Мосгорсуда Ольги Егоровой, которая год назад объяснила Совету по правам человека, что его мнение по «делу ЮКОСа» носит лишь рекомендательный характер. Кроме того, ситуация выглядит еще более абсурдно с учетом того, что идею подготовки доклада лично поддержал Дмитрий Медведев — на тот момент президент России, — а председатель Конституционного суда Валерий Зорькин даже опубликовал специальное разъяснение для судов, указав, что подобную оценку общественности нельзя рассматривать как оказание давления на служителей Фемиды.

В среду стало известно, что некоторыми экспертами, которые готовили доклад по второму делу Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, заинтересовались правоохранительные органы. «Как минимум двое из экспертов уже подверглись разным видам преследования: один — в служебном порядке, другой — в порядке уголовного судопроизводства», — цитирует Lenta.Ru члена Совета по правам человека при президенте РФ, судью Конституционного Суда в отставке Тамару Морщакову.

В разговоре с «Особой буквой» Морщакова уточнила, что претензии следствия еще не заявлены как обвинение. По ее словам, в обнародованных процессуальных документах (постановлениях об обыске по пяти адресам, которые вынесены судом) написано, «что расследование проводится с целью установления намерения воздействовать с помощью подготовки ложных экспертиз на осуществление правосудия по делу».

«Но правосудие было давно завершено! Эксперты рассматривали материалы только после приговора. Они анализировали тот судебный акт, который давно исполняется и скоро уже будет исполнен», — негодует она.

Напомним, доклад СПЧ по второму делу Ходорковского — Лебедева был опубликован 21 декабря 2011 года, то есть спустя почти год после вынесения 30 декабря 2010 года обвинительного приговора экс-руководителям ЮКОСа. При этом предметом экспертизы стал только официальный текст приговора Хамовнического суда и официальный текст протокола судебного заседания.

Глава Московской Хельсинкской группы Людмила Алексеева заявляла, что в рабочую группу СПЧ по экспертизе второго «дела ЮКОСа» вошли три члена Совета: Тамара Морщакова, Мара Полякова и Валентин Гефтер. Непосредственно экспертов Совет приглашал со стороны.

По итогам анализа дела члены СПЧ и привлеченные эксперты пришли к выводу, что приговор Михаилу Ходорковскому и Платону Лебедеву «содержит в себе множество юридических ошибок и неточностей, нарушает ряд гражданско-правовых норм, полностью игнорирует судебные решения, вынесенные ранее… и нарушает требования Конституционного суда РФ… Действия, которые были сочтены преступными, …были широко распространены среди предпринимателей в России в последнее десятилетие XX века и в последующие годы», поэтому невозможно игнорировать вопрос, «не имело ли место избирательное правосудие».

Приговор, по их мнению, является незаконным и вынесен «с грубым нарушением» как российских, так и международных правовых норм.


Но в январе прошлого года глава Мосгорсуда Ольга Егорова отказалась принять во внимание доклад СПЧ, о котором говорилось в надзорной жалобе Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, добивавшихся отмены приговора. Егорова написала, что «выводы, которые содержатся в докладе Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека по «делу Ходорковского», не могут быть приняты во внимание и не влекут пересмотра судебных решений в порядке надзора. Более того, согласно положению о Совете, последний является лишь консультативным органом и исходящие от него документы не обладают юридической силой, а носят исключительно рекомендательный характер».

На фоне этих слов вмешательство следствия выглядит более чем странно.

«Я думаю, что инициированные против экспертов следственные действия — это определенная реакция, выражение неудовольствия на инициативу Совета по правам человека провести экспертизу и на те рекомендации, которые он вынес», — рассуждает Тамара Морщакова. Она отмечает, что подобное отношение ставит под сомнение вообще деятельность СПЧ по анализу, обсуждению ситуации и по разработке рекомендаций.

«Наверное, экспертное сообщество должно прекратить работу вне зависимости от того, кем оно привлекается. Если аналитики не могут говорить то, что от них как от профессионалов хотят получить, — то есть действительно обоснованное профессиональное мнение, — если они считают это опасным, то такая деятельность должна прекратиться», — уверена член СПЧ.

Стоит также сказать, что о создании рабочей группы для изучения второго «дела ЮКОСа» в Совете по правам человека при президенте РФ было объявлено в день вынесения приговора Ходорковскому и Лебедеву. В феврале 2011 года эту инициативу одобрили на тот момент являвшийся президентом Дмитрий Медведев и глава Конституционного суда Валерий Зорькин. Причем Зорькин специально для судов общей юрисдикции разъяснил, что подобную оценку общественности нельзя рассматривать как оказание давления на служителей Фемиды.

Тогда эксперты говорили, что согласие главы государства на проведение экспертизы по скандальному процессу стало ответом на общественную критику многочисленных злоупотреблений, допущенных официальными лицами в ходе рассмотрения «дела ЮКОСа».

Источник: Особая буква, Материал подготовили: Татьяна Рязанова, Александр Газов

Экспертов вызывают на допрос

Авторы общественной экспертизы «дела ЮКОСа» могут стать фигурантами уголовного дела о воспрепятствовании правосудию. По информации «НГ», они приглашены на беседу в Следственный комитет. История тянется с апреля прошлого года, а 7 сентября на квартирах экспертов и в офисе АНО «Центр правовых и экономических исследований» были проведены обыски. С тех пор их жизнь кардинально поменялась. Эксперты и научные учреждения, признавшие преследование экс-руководителей ЮКОСа незаконным, подвергаются давлению со стороны силовиков, заявила вчера член Конституционного суда в отставке Тамара Морщакова. Источники «НГ» в совете рассказали, что силовики еще до опубликования доклада намекали на возможность судебного преследования экспертов.

«Как минимум двое из готовивших доклад экспертов уже подверглись разным видам преследования: один – в служебном порядке, другой – в порядке уголовного судопроизводства», – рассказала «НГ» Тамара Морщакова. Напомним, что именно она руководила рабочей группой и является составителем финальной версии доклада, копия которого есть в редакции «НГ».

В официальных документах, с которыми ознакомилась Морщакова, есть судебные постановления об обысках по пяти адресам. Она рассказала, что обыски были проведены практически у всего руководства Центра правовых и экономических исследований.

Отметим, что замдиректора центра Михаил Субботин действительно значится экспертом по докладу по «делу ЮКОСа». Морщакова подчеркнула, что даже обращения в «высокие кабинеты» не помогли членам СПЧ «прекратить весь этот бред»: «Потому что там (в уголовном деле. – «НГ») на самом деле ничего абсолютно нет, и следствие уже не знает, что бы придумать. Говорят, что якобы общественная экспертиза заказана была специально для того, чтобы оказывать незаконное влияние на осуществление правосудия. По делу, где правосудие давно свершилось, – это вообще нелепость».

Как рассказал «НГ» Михаил Субботин, с обыском к нему пришли два сотрудника Следкомитета и два представителя ФСБ в апреле прошлого года: «Я не считаю себя ни политиком, ни правозащитником, и поэтому заинтересованность органов для меня непривычна. Я себя не к этому готовил. Следователи пришли в 8.30, предъявили постановление, из которого было непонятно – то ли я свидетель, то ли обвиняемый. Мне задавали нелепые вопросы. Например – почему я получал зарплату, будучи гендиректором компании. Приписывалась статья о превышении служебных полномочий – в то время как я не являлся госслужащим».

«У меня было бесконечное ощущение бреда, – говорит Субботин. – Обыск продолжался шесть часов, я даже не мог выйти с собакой, а ей ведь не объяснишь, почему на улицу нельзя...» Кроме того, заметил собеседник «НГ», у него после контактов со следователями были изъяты многие материалы: «Следователи все перерыли, забрали четыре компьютера, пять флешек, лишили фактически всех архивов. И жизнь пошла по совсем другим законам».

Группа экспертов центра участвовала в работе над «Стратегией-2020», и руководитель группы Елена Новикова была награждена грамотой за подписью президента Владимира Путина. Эксперты также принимали участие в заседаниях Открытого правительства, а также в проведении парламентских слушаний и круглого стола по реформе уголовного законодательства, с участием бывшего генпрокурора США. «Следствие изо всех сил старается доказать, что наша экспертиза по ЮКОСу – купленная, что эксперты за денежку всякие неправильные слова произносят... А у меня столько публикаций на эту тему, что, собственно, в этой экспертизе я ничего нового не сказал», – улыбается Субботин.

Тамара Морщакова считает, что такое отношение со стороны российских следственных органов ставит под сомнение деятельность Совета по анализу, обсуждению ситуации и по разработке рекомендаций: «Экспертное сообщество существовать в таких условиях не может».

Напомним, что в декабре 2011 года совет представил президенту Дмитрию Медведеву результаты общественной экспертизы «дела ЮКОСа». Эксперты пришли к выводу, что в действиях экс-руководителей ЮКОСа Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, осужденных на длительные сроки, нет состава преступления, признаков присвоения нефти или растраты денежных средств.

Один из членов СПЧ, не пожелавший назвать свое имя, в беседе с «НГ» объяснил, что экспертам еще до опубликования доклада аккуратно дали понять, что существует уголовное дело: «Тамара Морщакова – в принципе очень уязвимый человек, она судья в отставке, и, если ее лишить этого статуса, она просто останется без средств к существованию». Источник подчеркивает, что уголовное дело было возбуждено около двух лет назад – то есть еще до опубликования доклада и очевидно с целью оказать давление на экспертов по делу».

Адвокат Михаила Ходорковского Вадим Клювгант в беседе с «НГ» подчеркнул, что в ходе второго процесса в Хамовническом суде оказывалось давление на всех, кто имел неосторожность сказать хоть слово в защиту его клиента: «Свидетели, эксперты сталкивались с оскорблениями, угрозами со стороны следствия – прямо на слушаниях им говорили, что они могут оказаться на одной скамье с Ходорковским». Фигурантов процесса вызывали в СК, заявляли экспертам отводы по надуманным основаниям». Клювгант подчеркивает, что не удивлен развитием событий в отношении авторов экспертизы: «Противопоставить выводам СПЧ по существу нечего, поэтому остается одно – запугивать и давить на людей, которые сказали правду».

Источник: Независимая газета